Чтение онлайн

В идеологических разработках соратника Усамы бен Ладена – Аймана аз-Завахири – также четко артикулирована антизападная составляющая нового мирового салафитского джихада, представляемого как борьбу между исламом и враждебными мировыми силами (Западом и Россией), использующими «набор средств» (ООН, дружественные правители мусульманских стран, транснациональные корпорации, международные коммуникации и т. д.) [147] . Таким образом, аз-Завахири настаивает на необходимости ведения борьбы против «дальнего врага» («Мы должны подготовиться к сражению, которое не ограничится одним регионом, к сражению, которое охватит внутреннего врага – отступников, и внешнего врага – союза евреев и крестоносцев» [148] ).

Помимо задач тактических, в идеологическом арсенале радикальных исламистов имеются и стратегические, можно сказать, конечные цели. Такую конечную цель, достижимую путем глобального джихада, являет собой используемый идеологами «Аль-Каиды» и близких ей по духу исламистских группировок концепт халифата. При этом наиболее радикальные адепты салафитско-джихадистского видения мира рассматривают терроризм как базис действий, направленных на восстановление халифата. В этом контексте джихад представляется как апокалиптическая битва между силами «добра» и «зла». Атрибутом джихадистского видения мира является непрекращающаяся постоянная война, не ограничивающаяся месяцами и годами, а десятилетиями и веками. «Представляя джихад как космическую борьбу между «добром» и «злом», немногие джихадисты представляют “краткую войну”, если только воля врага не будет сломлена удачными террористическими ударами, включая операции шахидов и атаки с большим количеством жертв в сочетании с войной на истощение. Вместо этого джихадисты представляют себе продолжительный и глобальный конфликт» [149] . Концепт, предполагающий, что восстановление халифата путем джихада – есть долгая борьба, иллюстрируется цитатой из аз-Завахири: «Если наша цель – всеобъемлющее изменение и если наш путь, как показывают нам Коран и наша история, это длинный путь джихада и жертв, мы не должны отчаиваться из-за повторяющихся ударов и бедствий» [150] .

Несмотря на претензии джихадистских идеологов на «особость» своего проекта, их устремленность к восстановлению халифата как будущего справедливого общества вполне реально рассматривать в контексте утопической и апокалиптической традиции, присущей авраамическим религиям (не только исламу, но и иудаизму и христианству). Здесь можно принять точку зрения Д. Уилсона, утверждавшего, что «для побежденных или разрозненных людей будущее может быть мощным источником надежды и комфорта. Независимо от того, насколько плохи дела теперь, насколько уныла и гнетуща ситуация, в конце концов люди одержат победу и будут жить в мире, процветании и гармонии. Такое видение будущего восходит к еврейской апокалиптической традиции… Мотиву будущего как надежды родственно представление будущего как времени воздаяния, когда угнетаемый возвысится и уничтожит своих угнетателей, вместе со всеми конкурирующими этническими и религиозными группами, которых можно было бы обвинить в его несчастье. У этого представления также имеются библейские прецеденты. (…) Библейское оправдание воздаяния применялось бедными против богатых, христианами против евреев, католиками против протестантов и протестантами против католиков» [151] . Не случайно некоторые авторы вводят в оборот понятие «апокалиптических джихадистских группировок» [152] . Более того, нетрудно провести параллели между джихадистской утопией и секулярными милленаристскими тоталитарными проектами ХХ века. Так, например, ряд наблюдателей сравнивает устремления исламистов по созданию глобального исламского халифата с большевистскими проектами всемирного коммунизма [153] .

Целью религиозного движения, в основе которого лежит идеология глобального салафитского джихада, является упразднение в исламском мире национальных государств и восстановление былого величия исламского мира в едином государстве, простирающемся от Марокко до Филиппин, устраняющем существующие ныне границы.

Для исламистских группировок характерна точка зрения, что настоящий ислам существовал только во времена «золотого века», когда существовало созданное в Медине Мухаммадом государство, находившееся после смерти пророка под «праведным руководством» четырех первых халифов: Абу Бакр (632–634), Омар (634–644), Усман (644–656), Али (656–661). Исторически халиф, часто называемый «амир аль-муминин» (предводитель правоверных), управлял территорией, именуемой «Дар аль-Ислам» (Земля ислама), контролируемой халифатом и подчинявшейся исламскому закону. Халифат был создан после смерти пророка Мухаммада, когда его соратник Абу Бакр стал первым «праведным халифом». Согласно логике исламистов, мусульмане должны вновь открыть для себя изначальные принципы религии, освободив их от инноваций и активно внедряя их в современном обществе.

Одно из объяснений нынешней ситуации джихадистскими идеологами заключается в смене системы, существовавшей при «четырех праведных халифах» наследственной монархией. Эта беззаконная, по их мнению, система правления привела ко множеству интеллектуальных, религиозных и политических болезней исламского мира – в том числе привела к появлению деспотических правителей, которые создали свои собственные законы, применяя их, а не данную Богом систему шариата. Джихадисты утверждают, что эти правители, правя по своим законам, фактически сместили власть Бога и заняли Его место. Современные режимы в исламском мире – «суть духовные наследники тех первых наследственных правителей – и их поддерживают в их отступничестве США и другие западные страны, использующие их в качестве своих марионеток для подрыва ислама и разрушения Божьих законов на земле» [154] . Другие джихадисты считают, что проблемы начались в марте 1924 г., когда Ататюрк упразднил Османский халифат – этот акт, названный «матерью всех преступлений» одним из джихадистских авторитетов, положил, по их мнению, конец «истинному» исламу.

Конечная задача борьбы в этом контексте – установление обновленной всемирной исламской нации (уммы) под властью истинного халифа, полностью осуществляющего шариат. Большое число исламистских политических партий, а также экстремистских группировок призывают к восстановлению халифата путем объединения мусульманских народов, путем либо политических действий (как, например, «Хизб ут-Тахрир»), либо через насилие (например, «Аль-Каида»). При этом согласно джихадистским доктринам, любое правительство, организованное людьми, рассматривается как еретическое, поскольку оно устанавливает для людей свои правила. Джихадисты утверждают, что осуществление власти – это прерогатива Бога, а не людей. Соответственно они утверждают, что исламское государство будет охватывать умму и будет жить согласно исламским принципам.

Несмотря на то что понятие уммы заложено в исламе изначально и представление о единстве мусульман всего мира и необходимости сплочения их в едином исламском государстве в том или ином виде присутствует давным-давно, лишь во второй половине XIX века были впервые выдвинуты панисламистские идеи, направленные на политическое объединение всех мусульманских стран. Выдвинул их Джемальаддин аль-Афгани (1839–1897) в трактате «Опровержение материалистов» и в статьях в газете «Аль-Урват аль-вуска» («Надежная опора», 1884 г.). Ставший в определенном смысле предтечей и духовным отцом нескольких поколений исламистов различной окраски – от умеренной до крайне экстремистской – аль-Афгани выступал за объединение мусульман в борьбе против европейских держав и создание конфедерации мусульманских государств во главе с халифом. В Османской империи, султаны которой носили титул халифа (духовного главы всех мусульман), панисламизм особенно активно проповедовался султаном Абдул-Гамидом II и младотурками, стремившимися объединить под эгидой Турции мусульман мира (в том числе Афганистан, Персию, Египет, Северную Африку, а также населенные мусульманами британские колонии и территории Российской империи) под властью халифа. После ликвидации в 1924 г. в Турции халифата панисламистами был поднят вопрос об избрании нового общепризнанного халифа. В 1926 г. в Каире состоялся первый международный конгресс халифатистов (хотя в нем приняли участие представители многих мусульманских стран, там не были представлены Турция, Иран и Афганистан), однако конкретных предложений о халифе принято не было.

Тем не менее в идеологии возникшей в Египте в период между двумя мировыми войнами организации «Братья-мусульмане» немалое место занимала проблематика, сопряженная с восстановлением «золотого века» ислама (для чего необходима масштабная реисламизация всего мусульманского сообщества). А после провала попыток создать объединенное арабское государство «Братья» пришли к мысли о необходимости союза исламских стран под знаменем одной религии – иными словами, выступая за восстановление халифата. При этом «Братья-мусульмане» не отвергали патриотизм и национализм в рамках «малой родины» во имя ее освобождения от иностранного господства. А халифат, «великая родина» мусульман, виделся им в форме федерации мусульманских государств с ядром, состоящим из арабов с Египтом в качестве исламского центра, «поскольку именно это государство в свое время несло знамя борьбы против крестоносцев и монголов, а ныне оно призвано сыграть особую роль в возрождении исторической религии арабов» [155] .

Установление халифата, призванного объединить все страны мусульманского мира, является целью, провозглашенной международной панисламистской суннитской партией «Хизб ут-Тахрир» (Партия освобождения), причем этот халифат, по мнению идеологов партии, станет залогом стабильности и безопасности для всех населяющих его людей, как мусульман, так и немусульман. По сути дела, речь идет о возвращении к «золотому веку» ислама, существовавшему в период, предшествовавший европейским колониальным завоеваниям. Наиболее знаменитым теоретиком, выступавшим за возрождение халифата, был основатель «Хизб ут-Тахрир» Такиддин ан-Набхани, считавший, что до тех пор, пока британцы и турки не разрушили халифат, весь мусульманский мир находился под одним правлением. Критики его взглядов указывают, что «такие детали, как наличие трех одновременных халифов, Аббасидов в Багдаде, Фатимидов в Египте и Омейядов в Испании в X–XI веков, или длительные войны между мусульманскими империями и наличие многочисленных династий, таких, как Моголы в Индии и Сефевиды в Иране, не подходят к его утверждению, что единый халиф правил непрерывно с первого наследника пророка Мухаммада до 1922 г.» [156] . Создание халифата провозглашается идеологами «Хизб ут-Тахрир» религиозным долгом мусульман, «для “Хизб ут-Тахрир” понятие “исламского халифата” относится к утопической форме правления, существование которой “Хизб ут-Тахрир” связывает с начальными временами ислама… Это их мечта и их амбиция» [157] . Отвергая демократию, как западный и неисламский феномен, «Хизб ут-Тахрир» в то же время выступает за выборность халифа мусульманами и подотчетность его. Эта партия продвигает программу создания исламистского государства, которое установит законы шариата и будет распространять ислам по миру. Это государство, по мнению идеологов «Хизб ут-Тахрир», положит конец «колониальной внешней политике» Запада, вмешательству со стороны США, войнам, инспирированным энергетической политикой, «марионеточным» правительством в мусульманском мире. В сочинениях идеологов «Хизб ут-Тахрир» можно найти, по крайней мере, намеки на то, что будущий халифат вряд ли ограничится нынешними границами исламского мира.

В идеологических построениях одного из основоположников «революционного джихадизма» Саида Кутба идее восстановления халифата придается скорее милленаристское, утопическое звучание. Речь идет не столько о реставрации халифата, предводительствуемого «амиром правоверных», сколько об установлении, выражаясь западным языком, «царства Божия» на земле. В частности, по словам Кутба, «наша религия тождественна полной и всеобъемлющей революции против людской власти во всех ее проявлениях и разновидностях, включая все типы и формы государственного устройства. Она неуклонно восстает против любой системы, так или иначе основанной на человеческом авторитете, т. е. против любой формы узурпации власти человеком. Всякая система правления, в которой окончательное решение отдано в руки людей и где они обладают всей полнотой власти, в действительности их же и принижает, ибо ставит над ними «кого-то кроме Бога». Но утверждение, что власть и господство – исключительная прерогатива Бога, равносильно призыву вернуть Аллаху отнятый у него авторитет, который узурпировали создатели и изготовители самодельных законов и уложений, дающих им право властвовать над остальными и возносящих их в ранг господ, а других низводящих до уровня рабов. Короче говоря, провозглашая высшую власть и авторитет Аллаха, мы встаем перед необходимостью стереть с лица земли все людские царства, чтобы правил в мире его истинный Вседержитель» [158] .

Провозглашая «окончательное освобождение человека» как «идеальное воплощение исламской идеи», несводимое исключительно к философским или идеологическим построениям, но готовое иметь дело с повседневной действительностью, находя адекватный и достойный ответ на каждый вызов, Кутб утверждает, что «дорога джихада – одно из самых фундаментальных требований для осуществления столь революционной идеи. Выполнять это требование следует вне зависимости от того, царит ли на родине ислама (более точный исламский термин: Дар-уль-Ислам) мир или ей угрожают соседние державы. Борясь за мир, ислам не имеет в виду поверхностное поддержание безопасности приверженцев ислама на какой-то конкретной территории. Ислам жаждет мира путем воцарения религии на всей земле» [159] .