Чтение онлайн

Конечно, довольно рискованно проводить прямую связь между тоталитаризмами, описываемыми нередко как «секулярные религии», и современными воинствующими салафитами, чья идеология строится прежде всего на религиозной основе. При этом следует признать, что в той мере, в какой секулярные тоталитарные идеологии ХХ века являлись квазирелигиозными феноменами, прослеживаются довольно четкие параллели между ними и проектами джихадистских идеологов (хотя, конечно, нельзя не признать, что у салафитского джихадизма и сталинского большевизма или гитлеровского нацизма совершенно разные истоки и составные части). Политолог М. Хабек, рассматривая взгляды на суверенитет Бога (hakimiyyat Al-lah) одного из отцов современного радикального исламизма Маудуди, утверждавшего, что поскольку Бог един и является Владыкой всего сущего, то ничего не может быть вовне прямого контроля Бога и Его Закона, видит в них прообраз «формы тоталитаризма с государством и правителем, выступающими в качестве представителей Бога на земле, уполномоченными регулировать все сферы как личной, так и общественной жизни. Результат этого убеждения, разделяемого многими джихадистами, так же как и некоторыми исламистами, можно было видеть в талибском Афганистане, Иране и Судане». По мнению Мэри Хабек, Маудуди (вероятно, в большей степени, чем аль-Банна и Кутб) испытал влияние современных ему политических идей, «так как, подобно фашистам и коммунистам, он тоже считал, что Запад обанкротился и загнивает… Он также размышлял о своей партии как об авангарде, который в лучших ленинских традициях возглавил бы революцию мусульманских масс. Он даже представлял себе исламское государство, которое управлялось бы небольшой группой коранически образованного и набожного духовенства – чем-то вроде Политбюро в советском государстве» [173] .

Так же как тоталитарные движения ХХ столетия, джихадизм носит универсальный, наднациональный характер, ориентирован в конечном счете на подчинение всего мира. Если футуристический проект джихадистов направлен на разрушении «джахилии» и установление на земле «власти Бога», то и для тоталитарных идеологий ХХ века в качестве основной задачи ставилось разрушение старого мира и построение мира нового – своего рода «Царства Божия на обезбоженной земле» (в национал-социалистической Германии таким Царством должен был стать «тысячелетний рейх», а в СССР – коммунизм). С тоталитарным милленаризмом связано манихейское видение мира, который четко делится на «мы» и «они» (что приравнивается к оппозиции «Добро» и «Зло»). Соответственно построение идеального общества возможно лишь при полном устранении Зла, носителями которого могут быть евреи, плутократы, марксисты (у национал-социалистов) или представители эксплуататорских классов (у коммунистов). Подобная схема служит оправданием перманентному террору в отношении реальных или вымышленных врагов.

Нетрудно заметить сходство между «глобальным джихадизмом» и тоталитарной идеологией, использовавшейся диктатурами ХХ века качестве мифа избавления, спасения [174] . Согласно этой идеологии, определенная человеческая группа обозначается как единственно законное выражение человечества («истинные мусульмане» в трактовке джихадистов, арийская раса у германских нацистов или пролетарский класс в СССР), однако эта группа находится во враждебном пространстве, где правит Зло, где другие группы соперничают с ней. Общественное зло имеет причину («ближний» и «дальний» враг для джихадистов, евреи, коммунисты и плутократы для нацизма; капиталистическая буржуазия для коммунизма), существует и лекарство от него (уничтожение – в одном случае и революция с экспроприацией эксплуататорских классов и террор – в другом, военный джихад – в третьем), устранение врагов – носителей зла ведет к «золотому веку» (в случае воинствующих исламистов – это «глобальный халифат», где «неверным» будет представлен выбор либо принять ислам, либо платить джизью и принять подчиненное положение, либо погибнуть; «тысячелетний рейх» национал-социализма, где раса господ будет править в мире, освобожденном от «недочеловеков»; коммунистический идеал конкретизируется в бесклассовом обществе, где осуществлен лозунг «Каждому по потребностям»), следовательно, История имеет конец. В этом смысле джихадистская идеология, как и светские тоталитарные идеологии, утопична.

Мессианские мотивы, звучащие в риторике пропагандистов «глобального джихада» в целях установления в будущем халифата, также соотносятся с мессианизмом тоталитаризмов ХХ века, на который обращали внимание французский политолог Жан Лека [175] . Суть его статьи «Тоталитарная гипотеза» сводится к тому, что в качестве мессианизма тоталитаризм является утопией и отказом от конкретных общественных разделений. Выделяя основные характеристики тоталитаризма, Жан Лека выводит тоталитарный синдром в следующих элементах. Тоталитаризм – монистический. Под этим подразумевается, что все образы познания и восприятия реальности взаимосвязаны и зависят от одного истинного познания, всякое расхождение сводится к оппозиции «истина – ошибка», далее к «верность – предательство». Для тоталитаризма история имеет смысл в себе самой, реальность конечна и политическая власть должна обеспечить правильную ее реализацию. Тоталитаризм революционен, ибо предполагает переделку общественных отношений и создание нового человека [176] . Во всех этих признаках в той или иной степени очевидны параллели с мировосприятием современных джихадистов.

Осознание параллелей между религиозно мотивированным экстремизмом XXI века и тоталитарными идеологиями ХХ века помогает не только лучшему пониманию характера джихадистской идеологии, но и осознанию того, что в своей основе исламистский терроризм не слишком отличается от терроризма, мотивированного другими учениями. Естественно, специфическая исламская составляющая определяет лицо джихадистского экстремизма, но в той нетерпимости и том фанатизме, который демонстрируют миру террористы, вина не ислама. Сектантская, насильственная сущность экстремистов проявляется вне зависимости от того, под какими знаменами они выступают. «У истоков террора могут стоять “высокие” идеалы, мессианские абсолюты, вера в высшее благо. Невозможность иными средствами обратить других – и не просто других, а большинство – в эту веру, собственно и является в этом случае причиной обращения к террористическим методам» [177] , – эти слова были в свое время написаны применительно к ультралевым террористам, но их вполне можно отнести и к тем, кто называет себя бойцами глобального джихада.

Одна из наиболее эксплуатируемых тем современного исламистского движения – решение палестинского вопроса. Ключевой вопрос ближневосточного урегулирования – обеспечение права арабского народа Палестины на самоопределение и создание независимого государства. Исход палестинских беженцев (al-Hijra al-Filasteeniya), воспринимаемый палестинцами и арабами в целом как катастрофа (Nakba), получил громкий отзвук во всем мусульманском мире. «Было бы наивным не признавать, что израильско-палестинский вопрос, вписанный в более широкий израильско-арабский конфликт, есть один из ключевых элементов продолжающегося противостояния между Западом и исламским радикализмом» [178] .

В идеологических построениях группировок типа «Аль-Каиды» палестинская проблема является одной из центральных для обоснования утверждений о борьбе, которую ведут «западные крестоносцы» и евреи против исламской уммы. Разгром в Первой мировой войне Османской империи и введение в Палестине британского мандата проложили, по мнению исламистских идеологов, дорогу к созданию в Палестине «сионистского образования» (т. е. Государства Израиль), служащего плацдармом для крестоносного вторжения в исламские земли. Эта мысль, в частности, озвучена идеологом «Аль-Каиды» Айманом аз-Завахири: «Сионистское образование – авангард кампании США по господству в исламском Леванте. Это часть огромной кампании против исламского мира, в которой Запад под руководством Америки выступил в союзе с глобальным сионизмом» [179] . Таким образом, Палестина предстает в восприятии исламистов как форпост противостояния не только между арабским народом и израильской оккупацией, но между исламом и Западом (прежде всего, в лице США). По словам Усамы бен Ладена, «атака на Америку помогает палестинскому делу и наоборот» [180] . А по выражению исламиста Абу Аймана аль-Хиляли, Усама бен Ладен своими антиамериканскими действиями служит палестинской проблеме, «поскольку Израиль – один из союзников Америки среди исламского мира, и нет различия между Америкой и сионизмом» [181] .

Подобная интерпретация палестинской проблемы выглядит как минимум упрощенной, если не сказать извращенной. Запутанный узел трудноразрешимых и сложнейших вопросов, связанных с Палестиной, никак не может быть сведен к схеме противостояния по линии мусульмане/арабы – израильтяне/Запад.

Начало арабо-еврейского противостояния новейшего времени в Палестине относится к 1917 г., когда в Великобритании была принята Декларация лорда Артура Джеймса Бальфура, поддерживавшая идею «Еврейского национального отечества» и иммиграцию евреев в Палестину («Правительство Его Величества относится благосклонно к восстановлению Национального очага еврейского народа в Палестине и приложит все усилия к облегчению достижения этой цели. Вполне понятно, что не должно быть предпринято ничего, что может повредить интересам как гражданским, так и религиозным нееврейским общинам в Палестине или правам и политическому статусу евреев в какой-либо другой стране».)

Декларация лорда Бальфура привнесла в повседневную жизнь Палестины серьезное беспокойство. В 1920–30-х гг. в Палестине происходили антисионистские беспорядки. В 1936 г. арабское восстание привело к рекомендациям Британской Королевской комиссии о разделе Палестины. После отмены установленного после Первой мировой войны британского мандата на Палестину Генеральная Ассамблея ООН приняла в ноябре 1947 г. резолюцию № 181, по которой Палестина разделялась на два государства – еврейское (42 % территории Палестины) и арабское (56 % территории). Иерусалим и Вифлеем со святыми местами выделялись в самостоятельную административную единицу с особым международным режимом под управлением ООН через Совет по опеке. 14 мая 1948 г. было провозглашено Государство Израиль, однако арабского государства создано так и не было. Естественно, у каждой стороны конфликта есть своя точка зрения на то, кто виноват в таком развитии событий. И становиться на одну из них – было бы не совсем корректно, так как часто бывает, что истина лежит где-то посередине.

Со времени провозглашения Государства Израиль между ним и различными арабскими странами произошла серия войн. Первая арабо-израильская война (15 мая 1948 – 13 января/24 марта 1949) началась, когда ряд арабских государств (Египет, Трансиордания, Сирия, Ливан, Саудовская Аравия, Йемен и Ирак) начали военные действия против только что образованного Израиля. В результате этой войны большая часть территории, предназначавшейся для арабского государства (в том числе часть Иерусалима) была занята Израилем. Восточная Палестина (Западный берег реки Иордан), включая Восточный Иерусалим, была оккупирована Иорданией, а сектор Газа – Египтом. Осенью 1956 г. состоялась короткая вторая арабо-израильская война (29 октября – 4 ноября), в которой против Египта наряду с Израилем воевали Великобритания и Франция. Шестидневная война (5–10 июня 1967), в ходе которой Израиль занял Западный берег р. Иордан, сектор Газа, Синайский полуостров и сирийские Голанские высоты, знаменовалась катастрофическим поражением арабских армий, от которого они попытались оправиться в ходе «октябрьской войны» (или «Войны Йом-Кипура») в октябре 1973 г. Пятая арабо-израильская война была связана с израильским вторжением в 1982 г. в Ливан, где с 1978 г. базировались отряды палестинского сопротивления.

До начала 1990-х гг. палестинские арабы не признавали решения Генеральной Ассамблеи ООН от 1947 г. о разделе Палестины на еврейское и арабское государства и вели военно-политическую борьбу за освобождение всей Палестины. Эта борьба принимала различные формы (от партизанской войны и международного терроризма до народного восстания интифады на оккупированных Израилем территориях).

С начала 1950-х малочисленные группы палестинцев, называвших себя «федаинами», стали осуществлять вооруженные вылазки из лагерей беженцев на израильские территории. В итоге их деятельность настолько разозлила Израиль, что стала одним из поводов к началу Суэцкой войны 1956 г. Израильтяне планировали среди прочего ликвидировать на египетской территории базы по подготовке федаинов.