Чтение онлайн

Антишахская революция в Иране носила неоднозначный характер, отчасти она была популистской и националистической, а позже – шиитско-исламской. Частично она была консервативной реакцией против предпринимавшихся шахом попыток вестернизации и секуляризации, а также реакцией на социальную несправедливость и иные недостатки репрессивного и коррумпированного старого режима. Хомейни работал над объединением разнородной антишахской оппозиции под своим знаменем (за исключением нежелательных «безбожных марксистов»), фокусируя внимание на социально-экономических проблемах шахского режима (коррупция, неравенство в доходах и т. д.) и избегая при этом специфических проблем, которые могли бы раздробить оппозицию на фракции (в частности, в той части, которая касалась его проекта клерикального правления). Можно согласиться с мнением, что «исламистская победа стала возможной благодаря чрезвычайной способности Хомейни объединить различные компоненты, религиозные и светские, того движения, чьей единственной отправной точкой была ненависть к шаху и его правительству» [214] . По мнению одного из исследователей, «иранская революция – единственное исламистское движение, в котором решающую роль играло духовенство, а также оно было наиболее очевидно идеологическим: революционное движение третьего мира, порожденное необычайным альянсом между радикальной интеллигенцией и фундаменталистским духовенством» [215] . При этом в иранском исламизме было антиклерикальное течение, которое оспаривало религиозную монополию духовенства. Эту тенденцию, в частности, олицетворяли Али Шариати и такие группировки, как «Муджахедин-э-Хальк» («Моджахеддины народа»), но она была отринута оппозицией, как только были установлены революционные институты [216] .

Итогом иранской революции стало установление в стране теократического правления, т. е. реализация на практике разработанной Хомейни идеи «велаяте факих». То, что на смену монархии и шаху пришли именно исламистские силы во главе с Хомейни, а не другие идеологические силы и лидеры, отчасти может быть объяснено распространением шиитской версии исламского возрождения, противостоящего вестернизации. С другой стороны, этот феномен может быть частично объяснен недооценкой хомейнистского исламистского движения как со стороны шахского режима, считавшего его меньшей угрозой в сравнении с марксистами и исламскими социалистами, так и секулярными противниками шахского режима, полагавшими, что хомейнистов можно оттеснить на второй план.

Победа исламской революции 1979 г. в Иране оказала огромное воздействие не только на внутреннюю жизнь иранского общества, не только на расстановку сил в регионе, но имела и глобальные последствия, затронув как весь мусульманский мир, так и мир немусульманский. Именно эта революция, по сути дела, дала «права гражданства» термину «политический ислам».

Иранская революция вышла за рамки локального и регионального явления. Она означала не просто смену формы правления в отдельно взятом государстве. Исламская революция превратилась в модель мирового значения. Этому в немалой степени способствовало то, что Рухолла Хомейни никогда не был лидером с локальными устремлениями – он обращался к своей аудитории не как шиитский аятолла, не как иранец, а как исламский лидер ко всем единоверцам. «Мы должны стремиться к разжиганию революции во всем мире и оставить все помыслы об отказе от нее. Так как Иран не только не признает какие-либо различия между мусульманскими странами, но и является заступником всех угнетенных народов. Мы должны сделать понятной нашу позицию относительно держав и сверхдержав и выразить им наш протест, несмотря на трудности, которые мы испытываем. Наше отношение к миру продиктовано нашими верованиями», – призывал в своей речи в марте 1980 г. аятолла Хомейни [217] .

Хомейни рассматривал ислам как нечто целое, делая акцент на невозможности разделения религии и политики, говорил об исламе как о международной силе. Аятолла выступал с осуждением любого правительства в мусульманском мире, которое отходит от канонов Корана. Отделения религии от правительственной деятельности, утверждал Хомейни, хотят «империалисты», желающие заставить думать, что религия – это лишь вопрос идеологии.

Претензия Исламской Республики быть примером для мусульман всего мира в возврате к фундаментальным принципам мусульманской веры и в противостоянии Западу отражает во многом особенности шиизма. «Начав с представления о том, что шииты много веков являлись меньшинством внутри ислама, преследуемым из-за особых, им одним лишь открытых знаний, они впоследствии заклеймили все светские правительства, как не имеющие законности. По этой причине законность может быть обретена лишь путем принятия исламского закона… В соответствии с этим, так как лишь Иран приступил к искуплению своей вины перед Всевышним, создав истинно исламское государство, это государство должно стать защитником угнетенных и притесненных народов во всем мире». В то же время, как утверждает Р. Сикоев, в основу хомейнистской доктрины «экспорта исламской революции» «была положена классическая идеологическая формула панисламизма Дж. Афгани. Хомейни, так же как Дж. Афгани, исходил из предписаний сур Корана, объявляющих всех мусульман братьями [Коран, 49:10(10); 3:98–103]. Поэтому Хомейни неоднократно повторял, что «приглашение к исламу равносильно призыву к единству» и что «верующие всего мира – братья по кораническому предписанию, а братья равны между собой» [218] .

На своем начальном этапе исламская революция в Иране как по-настоящему динамичное и революционное исламское движение пользовалась немалыми симпатиями среди оппонентов авторитарных режимов по всему мусульманскому миру, поскольку демонстрировала способность движения, состоящего из различных спектров общества свергнуть мощное правительство, пользующееся к тому же поддержкой такой сверхдержавы, как США. Как отмечает Жиль Кепель, «благодаря Хомейни пример иранской революции убедил многих наблюдателей в том, что ислам вытеснил национализм как главный фактор политической, социальной и культурной идентичности в некоторых странах» [219] . Хомейни проповедовал, что восстание и в особенности мученичество против несправедливости и тирании есть часть шиитского ислама и что мусульмане должны отвергнуть влияние как либерального капитализма, так и коммунизма (отсюда лозунг: «Ни Восток, ни Запад – Исламская Республика!»).

Исламская революция привлекала к себе внимание еще и тем, что помогала в глазах многих политически активных мусульман противостоять чувству приниженности перед Западом, порожденной колониальным наследием, а также показывала пример массового движения мусульман в борьбе против империалистического влияния.

Несмотря на колоссальный отзвук, который имела иранская исламская революция во всем исламском мире, надежды иранских аятолл и мулл на разжигание мировой исламской революции не оправдались.

Период непосредственно после исламской революции был отмечен выраженными попытками Тегерана предпринять «экспорт революции» в страны Среднего Востока. Влияние иранской революции «сильнее всего ощущалось в шиитской среде в соседних странах: Ираке, государствах Залива, Афганистана и Ливане» [220] . Вдохновленные иранским примером радикальные шиитские группировки (такие, как «Исламский фронт освобождения Бахрейна», «Организация исламской революции на Аравийском полуострове», «Высший совет исламской революции в Ираке») некоторое время действительно внушали серьезные опасения правительствам соседних арабских стран. Влияние хомейнистских идей не ограничивалось лишь шиитскими организациями: например, антиимпериалистическая и антизападная риторика, озвучивавшаяся идеологами Исламской Республики, находила живой отклик и радикалов-суннитов из «Мусульманского братства» в Египте. На арабском Ближнем Востоке хомейнистский революционный энтузиазм нашел свое выражение в заметной исламизации конфликтов в Палестине и Ливане. Как отмечает Р. Сикоев, «пример Ирана, где мечети взяли на себя роль опорных баз сопротивления шахскому режиму, а муллам удалось встать во главе революционных масс, оказался весьма привлекательным для радикально настроенной части исламского духовенства. Он способствовал активизации его деятельности в мусульманском мире, открыл новые горизонты для осуществления его давней мечты – соединения религии с политикой, т. е. в конечном счете обретения власти» [221] .

Несомненно, эхо иранской исламской революции в той или иной степени коснулось и мусульманского сообщества в Советском Союзе, прежде всего на Кавказе и в Средней Азии. Как утверждает ряд западных авторов, «некоторые аспекты иранской революции пробудили, в частности, сильное сочувствие в молодом поколении мусульманских интеллектуалов и многочисленных «религиозных фанатиков» Кавказского региона [имеются в виду и Советское Закавказье, и Северный Кавказ. – Авт.] (в том числе членов суфийских орденов). «Антиимпериалистический» аспект иранской революции – один из них. Легко провести параллель между «иностранным империализмом» американцев в Иране и «империализмом» русских на Кавказе и в Средней Азии» [222] .

В то же время иранская революционная модель столкнулась с противодействием со стороны правящих элит в большинстве стран мусульманского мира. Обеспокоенность правящих режимов в ряде арабских стран иранским примером заставили их усилить религиозную риторику и роль исламского духовенства в жизни их стран. Попытки Тегерана играть главную роль в исламском мире вызвали резкую оппозицию прежде всего в Саудовской Аравии, которая с начала 1970-х гг. (после создания Организации Исламская конференция и нефтяного бума, вызванного арабо-израильской войной в октябре 1973 г.) доминировала в мусульманском мире в религиозном аспекте. «Но после 1979 г. новые хозяева Ирана стали рассматривать себя в качестве носителей стандарта в исламе, несмотря на их статус меньшинства как шиитов. С их точки зрения, правители в Эр-Рияде были узурпаторами, продающими нефть Западу в обмен на военную защиту – ретроградная, консервативная монархия с фасадом показной набожности» [223] .

Соперничество за идеологически-религиозную гегемонию в мусульманском мире между революционным Ираном и ваххабитской Саудовской Аравией закончилось как минимум не в пользу Тегерана, чьи оппоненты настойчиво подчеркивали шиитский и персидский характер исламской революции в Иране. Начало ирано-иракской войны 1980–1988 гг., в которой светский режим Саддама Хусейна получил мощную поддержку от консервативных арабских режимов, по сути, знаменовало и начало конца попыток иранской гегемонии в арабо-суннитском мире. Более того, ирано-иракская война показала и несостоятельность надежд Тегерана на разжигание революции в среде шиитского большинства в Ираке, находившегося под властью суннитского (к тому же секулярного) меньшинства. Еще при жизни Хомейни было очевидно, что исламское и универсальное содержание иранской революции размывается национализмом.

Смерть такого харизматичного вождя, как аятолла Хомейни, нанесла мощнейший удар по амбициям Тегерана распространять иранскую модель в качестве примера по всему исламскому миру. «Паншиитские устремления иранского руководства, даже облаченные в одежды панисламизма, не только не встретили в большей части мировой мусульманской общины того энтузиазма, на который рассчитывали инициаторы «экспорта исламской революции», но и натолкнулись на противостояние» [224] .