Чтение онлайн

В 2001 г. на территории Чечни был создан так называемый Высший военный Маджлисуль Шура объединенных сил моджахедов Кавказа, объединяющий местных боевиков и арабских моджахедов. Этот орган объявил своей целью выделение Северного Кавказа из состава России и создание на его территории исламистских образований, мыслимых в будущем как часть «всемирного халифата».

Как отмечает Р. Силантьев, «вторая чеченская кампания окончательно расколола чеченское общество на традиционалистов, принявших сторону федерального центра, и ваххабитов, к которым были отнесены все мятежные полевые командиры. При этом ряды ваххабитов значительно пополнились за счет людей, пострадавших в ходе военных действий или просто испытывавших ненависть к русским. (…) Жертвами ваххабитов стали тысячи чеченцев, включая несколько десятков имамов и бывшего муфтия Чечни Ахмада Кадырова» [318] .

События, последовавшие после гибели в марте 2005 г. Президента Чеченской Республики Ичкерия Аслана Масхадова, считавшегося умеренным националистом, по сути, символизировали окончательную исламизацию сепаратистов в Чечне. Сменивший Масхадова на посту лидера Чеченской Республики Ичкерия глава Высшего шариатского суда Абдул-Халим Садулаев (Шейх Абдул-Халим), по сути дела, произвел не только смену сепаратистских лидеров, выведя из их числа «умеренных» сепаратистов и сменив их радикальными исламистами, но и сменил парадигму «чеченского сопротивления». Как отмечает американский исследователь Джеймс Хьюз, «в 1990-е гг. борьба за светское националистическое видение независимой Чечни отражалась в словаре конфликта, при этом российские войска обозначались в целом с использованием этнических критериев или даже еще более секулярным обозначением «федералы» и «оккупанты», а их чеченские помощники обозначались как «марионетки». С 2000 г. исламисты постоянно обозначали войну как джихад, который ведут моджахеды и мученики (шахиды) против «неверных» (кафиров) и их чеченских “мунафиков”» [319] . В риторике идеологов джихадизма на Северном Кавказе четко прослеживается тема «ближнего врага» из числа мусульман, находящихся «по другую сторону баррикад». Так, один из лидеров боевиков Доку Умаров утверждает: «Политика в мире выстроена таким образом – есть господа и есть рабы. Роль рабов отведена мусульманам. На протяжении последних 300–400 лет мусульманам дают «пилюлю снотворного», чтобы они находились в постоянной спячке. Над мусульманами поставлены хозяева (муртады) из их же среды, и эти муртады намного хуже тех кафиров, которые их поставили. Они стоят дальше от ислама, дальше от слова Аллаха, чем кафиры». Роль «дальнего врага» отведена в данном случае кафирам – России. Присутствует в риторике и образ врага, который условно можно обозначить как «еще более удаленный враг» (Запад в самом широком смысле слова – прежде всего, США и Израиль) [320] . Тот же «амир» самопровозглашенного Кавказского эмирата Доку Умаров провозглашал, что его «огорчает позиция тех мусульман, которые объявляют врагами только тех кафиров, которые на них напали непосредственно. При этом ищут поддержки и сочувствия у других кафиров, забывая, что все неверные – это одна нация. Сегодня в Афганистане, Ираке, Сомали, Палестине сражаются наши братья. Все, кто напал на мусульман, где бы они ни находились, – наши враги, общие. Наш враг – не только Русня, но и Америка, Англия, Израиль, все, кто ведут войну против ислама и мусульман» [321] . «Мы не собираемся становиться так называемыми “субъектами международного права”, – утверждает амир Супьян (Супьян Абдуллаев), один из ближайших соратников Доку Умарова. – В эти игры мы уже играть не будем. Это мы уже проходили, и это был ложный путь, путь заблуждения» [322] . Пропагандистские материалы боевиков полны не только яростными антиамериканскими и антиизраильскими выпадами, но и выпадами в сторону даже тех западных светских интеллектуалов и политиков, которые зарекомендовали себя рьяными защитниками чеченской независимости и резкими критиками российской политики на Кавказе. Если говорить об культивируемом идеологами радикализма образе Врага вообще, то его можно обозначить как «агрессивную наступательность псевдокультуры глобального Куфра» [323] . Неприятие всего неисламского, нешариатского четко выражено в словах одного из идеологов подполья Анзора Астемирова «Сейфуллаха»: «Слияние добра со злом недопустимо. Между исламом и куфром должна быть четкая грань. Мы непричастны к цивилизации неверных и не принимаем их законов. А тем, кто считает, что неразумно отвергать те пункты международного права, которые не противоречат шариату, напомним, что мы принимаем шариат не из-за его содержания, а из-за того, что это законы Аллаха. И отвергаем законы неверных не из-за их содержания, а из-за того, что это не законы Аллаха. А что из них противоречит шариату и что не противоречит – нам безразлично. У них своя религия, у нас своя» [324] . Как неисламский – если не как антиисламский – феномен воспринимается демократия, несущая, с точки зрения исламистов, угрозу мусульманству. По утверждению одного из исламистских авторов, «одна из причин демократической засоренности нашего сознания стало то, что многие мусульмане не воспринимают демократию как религию. И даже откровенно языческий характер всех этих демократических законов, ритуалов, церемоний воспринимается как нечто должное и не вызывает настороженности. (…) Все в современном государстве противоречит исламу – идеологическая основа, законодательная база, политическая конфигурация, международные завязки, внешние границы. Если хоть одна из этих составляющих сохраняется в стратегии мусульман, то это становится преградой для восстановления шариата и неминуемо приводит к поражению и разочарованию» [325] .

В значительной мере активизация радикального исламизма на Северном Кавказе связана с внутренними социально-экономическими, политическими, религиозными и культурными проблемами местного и федерального уровня. В значительной степени эти явления представляют собой и реакцию на глобальные процессы (вестернизация, наступление массовой культуры, падение роли религии, размывание нравственных ориентиров и т. д.). Однако не следует оставлять без внимания и внешние факторы, воздействующие на события в мусульманских регионах Российской Федерации. Зарубежные исламисты расценивают события на Северном Кавказе как часть глобальной борьбы против «неверных». В свою очередь, и северокавказские сепаратисты помещают свою деятельность в контекст «глобального джихада». В информационных сообщениях сепаратистских интернет-сайтов с новостями о джихаде в виртуальном «Имарате Кавказ» соседствуют новости о победах моджахедов в Исламском Эмирате Афганистан и «исламском государстве Ирак».

В то время как иерархические прямые связи между северокавказским исламистским террористическим подпольем и сетью «Аль-Каиды» вряд ли прослеживаются, наличие идейной взаимосвязи налицо. В то же время активное участие иностранных моджахедов в событиях на Северном Кавказе позволяет говорить и о наличии более существенных связей между сепаратистами и международными террористами. Возглавивший арабских добровольцев после смерти в 2002 г. амира Хаттаба саудовец Абу аль-Валид (убит в 2004 г.) имел за своими плечами опыт джихада в Афганистане, Таджикистане и Боснии. Абу аль-Валид в конце 1980-х гг. был связан с созданным Абдаллой Аззамом и Усамой бен Ладеном «Бюро помощи» (Maktab al-Khidamat). В адрес Абу аль-Валида неоднократно выдвигались обвинения в связях его с «Аль-Каидой» и другими зарубежными исламистскими группировками. В аналогичной связи неоднократно упоминалось и имя иорданца Абу Хафса аль-Урдани, возглавившего арабских моджахедов в Чечне после гибели Абу аль-Валида. Его характеризовали как эмиссара «Аль-Каиды» на Кавказе. Известно, что он наряду с Хаттабом и аль-Валидом участвовал в войне в Афганистане и Таджикистане.

Партизанско-террористическая деятельность исламистских боевиков давно вышла за пределы Чеченской Республики. Активность боевиков наблюдается также в Ингушетии, Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии. Так, в октябре 2005 г. в столице Кабардино-Балкарской Республике Нальчике произошло вооруженное выступление многочисленной группы экстремистов, в ходе которого погибли 35 сотрудников правоохранительных органов, 14 мирных граждан, были ранены 119 человек. Масштабные террористические акты (в том числе с участием террористов-смертников), повлекшие многочисленные жертвы, были совершены в Беслане (Республика Северная Осетия – Алания), в Москве, других городах. Террористическая деятельность, направленная не только против военнослужащих федеральных сил, сотрудников правоохранительных органов, представителей местных органов власти, но и против совершенно невинных мирных граждан, не имеющих никакого отношения к конфликту на Северном Кавказе, давно стала «визитной карточкой» боевиков джихадистского толка. Если в период «первой чеченской войны» диверсионная деятельность сепаратистов редко выходила за пределы Чеченской Республики (хотя именно тогда были предприняты кровавые террористические рейды боевиков Шамиля Басаева в Буденновск (Ставропольский край) и Салмана Радуева в Дагестан, сопровождавшиеся захватом в заложники большого количества мирных граждан), то во время «второй» войны такие теракты, сопровождающиеся гибелью десятков, а то и сотен мирных граждан, совершаются гораздо чаще. Своеобразным «почерком» террористов стало применение «живых бомб» – смертников, получивших известность в массовом сознании как «шахиды» (хотя это слово имеет гораздо более широкое значение, нежели вкладываемое в него обозначение террориста-смертника). Террористические акты, осуществленные смертниками, кроме того что они, с точки зрения террористов, имеют явные преимущества технологического свойства, также имеют немалый пропагандистский и психологический эффект, рисуя героический облик самоотверженного шахида, жертвующего собственной жизнью. В то же время пропаганда террористов объясняет использование смертников отсутствием мощных вооружений, которыми располагают их противники. В этой связи стоит привести сделанное в 2003 г. заявление Шамиля Басаева: «Сегодня многие проводят аналогии между взрывами в Знаменском и Илисхан-Юрте со взрывами шахидов в Палестине и Эр-Рияде. В этой связи мне хотелось бы сказать, что мы используем то оружие, которое мы можем использовать, учитывая наши возможности. И клянусь Аллахом, если те же русские или американцы дадут нам крылатые ракеты и межконтинентальные баллистические ракеты, то мы не будем использовать шахидов-смертников и не будем использовать «Камазы» со взрывчаткой, а будем запускать эти ракеты по военным, административным и стратегическим целям на территории противника. Мы сегодня используем то, что есть у нас, и то, что в наших возможностях. Но из-за того, что у нас нет крылатых ракет или ядерных бомб, мы не остановим нашу борьбу и не остановим наше сопротивление» [326] . В 2001 г. Шамилем Басаевым была сформирована диверсионно-террористическая группа «Риядус-Салихийн» (в переводе с арабского – «Сады праведников»). Именно этой группировке, делавшей основной упор на использовании террористов-смертников, приписывается большинство террористических актов, осуществленных адептами джихадизма на территории России в 2000-е гг. Хотя некоторые эксперты считают, что на практике эти террористические акты совершались разными автономными группами террористов. После гибели в июле 2006 г. Шамиля Басаева активность группировки «Риядус-Салихийн» на некоторое время сошла на нет, однако впоследствии лидеры сепаратистов заявили о ее возрождении.

В качестве примеров террористических актов, осуществленных адептами религиозно мотивированного насилия (причем большая часть этих терактов осуществлялась реальными или потенциальными смертниками, в том числе женщинами), можно привести захват заложников в театральном центре «Норд-Ост» в Москве (23–26 октября 2006 г.); взрыв, устроенный двумя террористками-смертницами на рок-фестивале «Крылья» в Москве (5 июля 2003 г.); взрыв электрички в Ессентуках (5 декабря 2003 г.), взрыв, устроенный смертницей в центре Москвы (9 декабря 2003 г.); взрыв в поезде московского метро между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая» (6 февраля 2004 г.); взрывы двух российских пассажирских самолетов Ту-134 и Ту-154 (24 августа 2004 г.); взрыв около входа на станцию метро «Рижская» в Москве (31 августа 2004 г.); захват заложников в средней школе в городе Беслане (1–3 сентября 2004 г.); взрыв, устроенный террористками-смертницами на станциях московского метро «Лубянка» и «Парк культуры» (29 марта 2010 г.); кровавый теракт, устроенный террористом-смертником в московском аэропорту «Домодедово» (24 января 2011 г.).

Несмотря на очевидные успехи, достигнутые в начале 2000-х гг. в борьбе с сепаратизмом и религиозным экстремизмом в Чеченской Республике и приведшие к отмене в 2009 г. на территории республики режима контртеррористической операции, нельзя не констатировать расползания этих опасных явлений практически по всему российскому Северному Кавказу. Несмотря на мнение, что салафитская экспансия в других республиках северокавказского региона оказалась не столь масштабной, как в Чечне и Дагестане («Адыгея вообще смогла избежать этой проблемы, а в Ингушетии зарождавшееся салафитское движение было быстро локализовано совместными усилиями мусульманского духовенства и светских властей. Оставшиеся три республики – Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария и Северная Осетия – понесли от ваххабитов существенные потери, однако сумели маргинализировать это течение и приравнять его приверженцев к обычным бандитам» [327] ), приходится признавать, что усилия джихадистов по распространению своей идеологии по региону приносят горькие плоды. По словам главы МВД РФ Р. Нургалиева (февраль 2010 г.), оперативная обстановка в Республиках Ингушетия и Дагестан «продолжает оставаться напряженной и сложной» [328] .

В 1990–2000-е гг. на территории Северного Кавказа стали возникать исламистские территориально-этнические объединения, получившие название «джамаатов». Хотя изначально джамааты (от арабского «джамаа» – общество, коллектив, община) – это объединение группы мусульман с целью совместного изучения ислама, совершения религиозных обрядов, взаимопомощи, регулярного общения между собой и т. п., в данном случае такие «общины» создавались для ведения подпольной вооруженной террористической деятельности. Часть членов таких джамаатов с оружием в руках принимали участие в боях на стороне чеченских сепаратистов во время «первой» и «второй» войн, оказывали им тыловую, логистическую, информационную и иную поддержку. Как следует из материалов, распространяемых северокавказскими джихадистами, в их среде велись споры о характере джихада (является ли он коллективным или индивидуальным долгом мусульманина), об участии в военных действиях на территории Чечни или других республик. Чаще всего верх одерживает мнение об участии в джихаде как индивидуальном долге верующего. Так, написанный в 1999 г. пропагандистский материал, размещенный позже на интернет-сайте дагестанских боевиков, утверждает, что джихад – «вершина столпов религии ислам, его ведение обязательно для каждого дееспособного мусульманина. Если же имеющий силы человек уклоняется от джихада, то тем самым он подвергает себя опасности в отношении своей религии. Джихад обязателен, и по мере возможности человек должен участвовать в джихаде своим имуществом, душой и словом» [329] .

Летом 2002 г. была сформирована подпольная исламистская террористическая организация, действующая на территории Кабардино-Балкарии под наименованием «Джамаат Ярмук» (в названии содержится отсылка к сражению у реки Ярмук, в которой арабы-мусульмане одержали победу над византийскими войсками в 636 г.). По имеющимся данным, «Джамаат» был сформирован в Панкисском ущелье (Грузия) из жителей Кабардино-Балкарии, примкнувших к отряду чеченского полевого командира Руслана Гелаева. Первым эмиром «Джамаата» стал Муслим Атаев «Сейфулла» (убит в январе 2005 г.). Боевики «Джамаата» несут ответственность за вооруженные нападения на представителей местных органов власти, сотрудников правоохранительных органов. С 2005 г. «Джамаат» входит в состав «Кавказского фронта». Как подпольная боевая организация «Джамаат Ярмук» пользуется поддержкой Джамаата Кабардино-Балкарии – многочисленной религиозной общины, объединяющей с 1998 г. местных жителей, исповедующих, как заявляют ее руководители, «чистый ислам». Деятельность «Джамаата» противопоставляется официальному Духовному управлению мусульман Кабардино-Балкарской Республики, республиканским властям и правоохранительным органам. «Джамаат» имеет четкую структуру подчинения – лидер (амир), его заместители (наибы), старшие групп, каждый из которых выполняет те или иные обязанности – руководство физической подготовкой рядовых членов «Джамаата», религиозное обучение (чтение лекций и проповедей) и т. д.

В 2009–2010 гг. Джамаат Кабардино-Балкарии возглавлял Анзор Астемиров «Сейфуллах» (это имя, в переводе означающее «Меч Аллаха», взял после гибели Муслима Атаева), лидер ваххабитского подполья и один из организаторов нападения боевиков на Нальчик 13 октября 2005 г. В этом нападении участвовали и многие члены кабардино-балкарского сектора «Кавказского фронта». В ходе двухдневных боев в городе погибли 92 участника нападения, 35 сотрудников правоохранительных органов и 14 гражданских лиц. В ноябре 2006 г. Астемиров объявил Кабардино-Балкарскую Республику зоной боевых действий и пообещал провести масштабную террористическую кампанию на ее территории, начало которой положат акции по уничтожению крупных чиновников республики, священнослужителей, бизнесменов и иных лиц, выступающих против ваххабизма. В 2007 г. указом президента самопровозглашенной ЧРИ Умарова Астемиров назначен главой Высшего шариатского суда Ичкерии, а позднее – кадием шариатского суда Имарата Кавказ. Считается одним из идеологов провозглашения Кавказского Имарата. Убит в марте 2010 г.

На территории Дагестана в начале 2000-х гг. был создан подпольный «Джамаат Шариат» (Дагестанский фронт), являющийся частью так называемого «Кавказского фронта». Это объединение несет ответственность за многочисленные нападения на сотрудников местных правоохранительных органов, спецслужб, военнослужащих, высокопоставленных представителей суфистского духовенства Духовного управления мусульман Дагестана. Участниками религиозно-экстремистского подполья Дагестана совершены десятки террористических актов, в том числе взрыв во время праздничной демонстрации 9 мая 2002 г. в Каспийске (погибли 43 человека и более 170 были ранены). «Джамаат» входит в состав Имарата Кавказ, объединяющего вооруженные формирования мусульман Северного Кавказа. Среди лидеров «Джамаата» в разное время были Расул Макашарипов (Муслим), Раппани Халилов (Раббани), Ильгар Моллачиев (Абдул-Маджид), Умар Шейхулаев (Муаз), Умалат Магомедов (Аль-Бара), Магомедали Вагабов (Сейфуллах Губденский). После гибели последнего в августе 2010 г. «Джамаат» возглавил Исрапил Велиджанов (амир Хасан) [330] , возглавлявший «Дербентский джамаат». Как сообщается, в состав «Джамаата» входят несколько автономных диверсионных групп, действующих в разных районах Дагестана («Дербентский джамаат»; «Джундуллах» («Воины Аллаха»), «Сейфуллах» («Меч Аллаха»); «Шамилькалинский джамаат»; «Гимринский джамаат»; «Кадарский джамаат» и др.). Один из лидеров «Джамаата Шариат», назначенный в июле 2010 г. «амиром Дагестанского фронта», Магомедали Вагабов считается организатором двойного теракта, осуществленного террористками-смертницами в московском метро в марте 2010 г. В августе 2010 г. Вагабов был убит.