Чтение онлайн

— Вы таможенникам на лапу давали?

Виктор Петрович молчал.

— Сначала берут рэкетиров, которые мешают вам жить. Потом берут вас и выясняют, откуда у вас такие деньги. Потом берут таможенника, которому вы дали взятку, и он сдает своего генерала. Потом берут генерала… ну и ему, наверное, будет что сказать.

Виктор Петрович захохотал. Прежняя веселость вернулась к нему. Он и без Дубцова прекрасно понимал действовавший в стране механизм тотального грабежа. Но уж такова натура русского человека — хлебом не корми, дай поплакать.

Директор завода приехал тоже непорожним. Привез ящик немецкого пива и прекрасную копченую рыбу.

— Завтра я вас раками побалую, — сказал он, высасывая первый стакан светлого пива.

— А все на жизнь жалуетесь, — сказал Дубцов, — у вас и раки, ананасы, и шампанского хоть залейся. Остальное при таком изобилии сущие пустяки.

Не сказать, чтобы, издеваясь над Виктором Петровичем, Дубцов наслаждался, но некоторое удовольствие получал.

За полчаса Виктор Петрович выпил десять банок пива, побагровел. Осоловелые глаза его налились кровью, но он явно был доволен пивом и рыбой, неряшливо обсасывая мелкие косточки. Постепенно разговор перешел к делам. У Виктора Петровича кое-что еще оставалось на заводике, и он не прочь был остаточки загнать какому-нибудь китайцу или корейцу. Дубцов пообещал это устроить, но не раньше, чем через месяц-два.

— Отдохнуть бы мне надо, Виктор Петрович, — смиренно напомнил он.

— Если вам нравится, так живите хоть год, — искренне воскликнул тот.

К своему удивлению, Дубцов нашел в одной из шести комнат дачи очень неплохую библиотеку. Видно, когда было модно, Виктор Петрович увлекался собирательством книг, а сейчас за ненадобностью все они были свезены сюда. На добротных полках из отличных сосновых досок, которые еще не потеряли своего природного запаха, стояла русская и мировая классика. Валериан Сергеевич с большим удовольствием почитал бы Блаватскую, но Гете и Шекспир — тоже неплохо. Великие умели ставить вечные вопросы. Странный насмешливый пессимизм Шекспира покорил Дубцова. Глубокая грусть и мудрость европейского мудреца дошла через столетия. Хорош был и Гете. Сделка его героя с чертом привела Валериана Сергеевича в восторг. Но немец излишне умничал и осторожничал. Все у него было разложено по полочкам. В «Декамероне» Бокаччо видно было, что во все времена разврат являлся чуть ли не единственным убежищем для несчастных людей.

Ну а Достоевский? Как он будет выглядеть на фоне действительно великих? Дубцов читал очень быстро, к тому же пропускал по десятку страниц, если ему переставало нравиться. «Идиота» он прочел залпом. Бедный, бедный Федор Михайлович! Он, оказывается, элементарно завидовал богатым людям. Но эта зависть, как и все его чувства, сложна и противоречива. Он любил богатых людей и, наверное, готов был пресмыкаться перед ними и в то же время ненавидел их. Впрочем, у него всегда любовь сплеталась с ненавистью, а благородство с подлостью. Вот он весь в этом, загадочный русский человек! Толстого хоть немножко исправило знакомство с буддизмом. И его не зациклило на русской идее. Но тоже гусь порядочный. Ханжа и лицемер.

Дубцов стал выбирать, кого бы еще перечитать из русских классиков. Перечитал «Тараса Бульбу». Хоть и идиоты все эти казаки, но ребята крутые. В отличие от героев господина Достоевского, для них православие было связано с атрибутами чисто внешними. Раздражала излишняя театральность. А так… Из Тараса Бульбы отличный рэкетир бы получился.

Дубцов не нуждался в том, чтобы с кем-то делиться своими мыслями или, тем более, записывать их на бумагу. К чему? В свое время он писал стихи и пытался писать критические статьи, Но тогда он был рефлексирующим молодым человеком, начинающим невротиком. Ему необходимо было самоутверждение в любой форме. Сейчас он чувствовал себя достаточно сильным и искушенным.

…Дня через три к нему опять заглянула Люба. Она раздевалась неестественно медленно, и Дубцов сразу понял, в чем дело. Волосы ее были явно только что вымыты и уложены. Плотную полноватую фигуру тесно обтягивало серебристое платье, и чувствовался с морозом принесенный запах духов.

На стол по-кошачьи мягким движением она поставила бутылку водки «Зверь».

На недоуменный взгляд Дубцова ответила так:

— Я не люблю коньяк, виски… если пью что-то крепкое, то водку и обязательно с солеными грибами и картошкой.

Грибы она тоже привезла с собой, а картошку быстро сварила. Говорила она мало. Явно была смущена своими собственными слишком откровенными действиями. На Дубцова смотрела украдкой, но после третьей рюмки раскраснелась (в отца пошла полнокровием) и стала рассказывать что-то совершенно необязательное. Однако, как это бывает в таких случаях, глаза ее говорили больше, чем слова.

«Она привезла литровую бутылку, чтобы подпоить меня наверняка», — подумал он.

Валериан Сергеевич монашеского обета не давал. Но вел себя корректно, делал вид, что ничего не понимает. Его дама теряла терпение и контроль над собой. Поднимаясь со стула, она как бы случайно споткнулась и, обхватив Дубцова за голову, прижалась к нему своей большой грудью.

— Извините, — сказала она.

Дубцов понял, что хватит строить из себя недотрогу.

— На улице же темно, — сказал он, — я вас не отпущу. За руль в таком состоянии…

— В таком состоянии, конечно же, надо не за руль… — проворковала женщина.

В постели она оказалась замечательной. Чтобы начать и кончить, ей хватало полутора минут. Она сама об этом, в качестве состоявшейся любовницы, и сообщила.

— У вас счастливый муж, — сказал Дубцов.

— Не говори о нем, — поморщилась Люба. Но не выдержала сама: — Пьяный каждый день, как свинья, а если допросишься, то ему-то полчаса надо. Как он мне надоел!

— А он не расстроится, что ты не ночевала дома?

— Да ему, по-моему, все равно. Скажу, что была у отца.

Женщина уснула.

«В сущности — она животное, — рассуждал Дубцов, — для нее самым существенным являются эти полторы минуты. Найдись тот, кто дарил бы ей эти минуты каждую ночь, и она была бы счастлива. И скорее всего с ее женской отвагой и настойчивостью она найдет нужного самца. Вот и вся любовь».

Вслед за Россией, Толстым, Достоевским и всеми знакомыми русскими людьми Дубцов стал испытывать отвращение и к мирно спавшей, только что щедро отдавшей ему себя женщине.

«Это уже похоже на болезнь, — подумал он, — действительно пора бежать из этой страны».

Рекунков искал следы Дубцова. Они с Гавриилом Федоровичем разработали несколько разных вариантов его возможного побега. Тимофеев был уверен, что рано или поздно Валериан Сергеевич попытается снять часть своих денег с банковских счетов, которые контролировались Гавриилом Федоровичем. Рекунков же предполагал, что такой оборот событий необязателен. Он был уверен, что, как и многие предприниматели, Дубцов держал очень большие суммы наличными в тайниках. Но и Рекунков, и Тимофеев сходились в том, что Дубцов находится в России. Тимофеев ждал появления людей Дубцова в банках, а Рекунков считал, что Валериан Сергеевич, подробно графу Монте-Кристо, не перестанет мстить, пока не расправится со всеми людьми, отнявшими у него деньги и «Аттику». Не известно, чем закончилось бы дело, не вмешайся в жизнь всесильный случай.

Хлебосольный Виктор Петрович, приютивший Дубцова, приехал в Москву. Он встретился со своими знакомыми, и один из них предложил ему купить партию китайского барахла. Виктор Петрович имел опыт реализации такого рода продукции и согласился. Но ему требовалась пустячная сумма наличными в десять миллионов рублей. Два «лимона» лежали у него в кармане, срочно требовалось достать еще восемь. Виктор Петрович не слезал с телефона полдня, но денег не добыл. Тогда он вспомнил о Дубцове. Телефона на даче не было, и связаться с ним он не мог. Зато у него были московские телефоны. Он был уверен, что помощники Дубцова знают, где находится их шеф, и позвонил в «Аттику». В кабинете был Рекунков. Он поднял трубку.