Чтение онлайн

– Я был готов отказаться от перспективы иметь собственных кровных детей, Клэр, чтобы не потерять твоих.

Мои щеки мокры от слез, я почти задыхаюсь.

– Я люблю их, – говорит Тристан. – Я хочу, чтобы они стали моими сыновьями. Я хочу, чтобы они носили фамилию Андерсон-Майлз.

Я мотаю головой, не в силах выдавить из себя слово «нет».

– Ты просто хочешь забрать их, – шепчу я. – Меня ты уже присвоил; моих сыновей ты не заберешь. Их присвоить нельзя. Я знаю, что тебе нужно: власть. Я знаю, как ты работаешь, Тристан: тебе все всегда надо сделать так, чтобы было по-твоему.

Он меняется в лице:

– Значит, вот что ты обо мне думаешь?

Я киваю. А что еще я должна думать?

Тристан опускает голову. Его лицо превращается в непроницаемую маску.

– Прощай, Клэр.

– Почему? – в сердцах кричу я. – Почему ты так этого хочешь?!

Он мгновенно поворачивается ко мне, злой, как сам дьявол:

– Потому что я заслуживаю того, чтобы иметь собственную семью, будь оно все проклято! И потому что я люблю их, а если ты этого не видишь, то я, мать твою, вообще не знаю, кто ты такая!

У меня обрывается сердце.

Он делает шаг ко мне.

– Все это время… я думал, что ты меня любишь, – шепчет он сквозь слезы. Прерывисто дышит, смотрит мне в глаза. – Видимо, нет.

– Трис… – шепчу я.

Он разворачивается и широким шагом идет к входным дверям аэропорта.

– Тристан! – кричу я вслед.

Он не сбавляет шага.

– Тристан!

Открываются двери вип-зала, и он скрывается за ними, так и не оглянувшись. Охранники заступают мне дорогу, не давая побежать за ним.

Он ушел.

Тристан

Четырнадцать дней и четырнадцать ночей… жизни без нее.

Без них.

Прихлебываю пиво, глядя на футбольную баталию, разворачивающуюся на экране. Я сижу в самом людном американском пабе в Париже. Народу полно – яблоку негде упасть. Людские возгласы доносятся до меня словно издали: эхо жизнерадостного смеха гуляет между стенами. Но ощущение такое, будто я парю где-то над ними: и не здесь, и не там.

Такое отрешенное состояние, будто отсекли… вообще все, оставив одни кости.

Будь это физическое ранение, я сейчас лежал бы в палате интенсивной терапии, едва цепляясь за жизнь.

Сердце болит сильнее, чем могла бы болеть любая рана. Бьется слабо… вообще еле бьется.

При каждом вдохе кажется, будто грудь вот-вот схлопнется, провалится внутрь.

Каждый выдох дается с трудом.

Мир вращается вокруг меня со скоростью миллион миль в минуту, но его безмолвие, в котором нет их… оглушает.

Я и не представлял, каково это – терять того, кого любишь. То сердцебиение, которое когда-то было у нас общим… я его больше не слышу.

В один день я лишился четырех частей самого себя.

Всего своего мира.

Прихлебываю пиво и смотрю на телеэкран на стене.

Хочется поговорить с моими мальчиками… хочется поцеловать мою женщину.

А потом я вспоминаю мучительную правду.

Что ни они, ни она – не мои и никогда моими не будут.

Они принадлежат ему.

В кармане вибрирует телефон, на экране высвечивается имя Джеймисона.

– Привет, – отвечаю.

– Ты там как, в порядке?

– У меня все нормально, Джей, – вздыхаю я.

– Эллиот и Кристофер уже едут к тебе.

– В этом нет необходимости.

– Хм-м… а мне кажется, что есть.

Молчу.

– Где ты? – спрашивает он.

– В баре.

– Один?

– Угу.

Смотрю в сторону и замечаю свое отражение в зеркале позади стойки.

Вижу его, того человека, которого видит мир, бессердечного короля слияний и поглощений в дорогом костюме.

Мертвого внутри.

На сей раз они правы – я действительно мертв.

– Мне пора, – вздыхаю я.

– Поклянись, что ты в порядке.

– Я завтра позвоню. У меня все хорошо, – отвечаю я и нажимаю на кнопку. Но я совсем не уверен, что у меня все хорошо. Я уже не уверен даже в том, что знаю, кто такой этот «я»… Хмурю брови и отпиваю очередной глоток пива.

Это пустота, с которой я не знаю, как бороться.

Бартендер протирает тряпкой стойку.

– Повторить? – спрашивает он.

– Да, – киваю. – А потом еще раз повторить.

Просматриваю список непрочитанных писем и вздрагиваю, видя отправителя.

Андерсон Медиа.

Она послала мне письмо со своего рабочего адреса. Открываю текст.

«Уважаемый мистер Майлз!

Я боролась, как могла, мне больше нечем жертвовать. Поскольку никакого просвета в финансовой ситуации не предвидится, я хотела бы принять ваше предложение по приобретению “Андерсон Медиа”.

Я хотела бы получить гарантии, что за всеми сотрудниками будут сохранены их должности в компании или им будет предложено альтернативное трудоустройство.

Пожалуйста, ознакомьтесь с прилагаемыми финансовыми отчетами и развернутыми таблицами, которые потребуются вам для экспертизы.

Ваше первое предложение будет принято.

Искренне ваша,

Клэр Андерсон».

Смотрю на это письмо, лишенное любого намека на эмоции. Как долго она билась, силясь поддержать жизнь в своем бизнесе?

Почему она мне не рассказала?

В памяти всплывает наше первое знакомство и то, как агрессивно я вел себя с ней.

Желание завладеть ее компанией было настолько сильным, что на все остальное мне было наплевать, несмотря на все влечение к Клэр: я хотел добиться сделки – и ничего больше.

Помню, как твердо она была намерена бороться до конца.

Внутреннее пламя, пылавшее в ней, было таким ярким, что не ощутить его было невозможно. Именно это меня в Клэр и зацепило. Подобная решимость – редкость в наше время; не так уж часто мне случалось с ней сталкиваться.

И теперь эта самая решимость, эта воля к независимости вбила между нами клин. Да что там: если честно, он существовал с самого начала.

Мне пришлось бороться за то, чтобы она впустила меня в свою жизнь, а теперь приходится выбирать между тем, чего я заслуживаю, и тем, чего хочет она. А ведь эти две вещи должны совпадать.