Чтение онлайн

Таким его и застал вернувшийся хозяин кабинета - толстячок средних лет, судя по внешности, человек весьма веселый и добродушный.

–  Герр профессор, приношу извинения за то, что заставил столько ждать. Я криминалдиректор Гюбнер из полиции защиты, Вальтер Гюбнер, если позволите, - скинув плащ и шляпу, толстячок сноровисто повесил их на крючок, после чего уселся за стол.
– А ждать пришлось вот почему: сами понимаете, происшествие в поезде заставило нас заняться тщательным наведением различных справок. Признаюсь честно, у меня лично имелись серьезные сомнения, что вы - именно тот, за кого себя выдаете, а не… э…простите за грубость, шпион. Ведь это же надо, известный ученый и вдруг, как какой-то рыцарь плаща и кинжала - раз, и наповал. Да еще кого!

С этими словами Гюбнер схватил со стола карандаш, уколол им воздух и радостно резюмировал:

–  Но теперь все выяснилось, вы - это вы.

–  Что с мальчиком?
– хрипло спросил Герман.

–  Если речь о Марке Линакере, то он мертв, мертвее не бывает, - с добродушной улыбкой развел руками криминалдиректор.
– Пендлтон перерезал ему горло от уха до уха, а тело спрятал в угольном контейнере. Знаете, в тамбурах есть такие специальные контейнеры, где хранится топливо для титана…

–  Позвольте, какой еще Пендлтон, ведь Марка убил я!
– вскричал Герман.

Мгновение Гюбнер непонимающе хлопал глазами, но потом до него дошел смысл вопроса:

–  Да нет же, герр Крыжановский, Линакера убил Пендлтон, не может быть, чтобы вы не разглядели отвратительной рожи этого негодяя, иначе как бы удалось так ловко попасть ему точно в глаз!
– Гюбнер во второй раз уколол карандашом воздух.

–  Я думал, мне это почудилось спросонья…, ведь тот…убитый, упал лицом вниз, и мне показалось…, - губы профессора шевелились как бы сами собой, а в голове тем временем щебетало жаворонком: «Это не я убил, а тот, другой! Значит, я не сумасшедший! Значит, я не детоубийца, а с моей стороны присутствовала лишь самозащита».

–  О, герр Крыжановский, неужели все время, что мы занимались идентификацией вашей личности, вы сидели здесь и изводили себя угрызениями совести?!
– всплеснул пухлыми ладошками полицейский - О, если бы я знал! Хотя мог и догадаться, ведь обратил же еще внимание на ту странность, что вы не скандалите и не требуете к себе сотрудников советского посольства.

–  Все равно, я убил человека…

–  Вы убили чудовище! Урода!
– возразил Гюбнер.
– Бэзил Пендлтон, или вернее сэр Бэзил Пендлтон служит блестящим подтверждением взглядов ученых-евгеников, утверждающих, что браки между близкими родственниками (а у английских аристократов такое принято) ведут к появлению на свет потомства с физическими изъянами, подобными тем, что я сегодня наблюдал в морге у трупа сэра Бэзила. А любое физическое уродство, в свою очередь, порождает уродство нравственное. Но это я так, к слову - наверняка вы у себя, в России, не разделяете теории Ламарка.

–  Кто такой этот сэр Бэзил, зачем он убил мальчика и почему покушался на мою жизнь?
– спросил Герман, ощущая такую же дрожь в коленях как давеча на Лубянке.

–  О, сэр Бэзил - одновременно легенда и кошмар разведок всего мира. Самый опасный профессиональный убийца из тех, что держит у себя на службе Интеллидженс сервис. Вернее сказать, являлся таковым. Перевоплощение в детей - его излюбленный прием. Пару лет назад мне довелось беседовать с единственным, кроме вас, - Гюбнер отвесил Крыжановскому почтительный поклон, - человеком, который пережил встречу с означенным монстром. Правда, тот человек вскоре умер в больнице, но перед смертью кое-что успел рассказать. Взрослый вооруженный мужчина, профессионал, он пришел на…э…важную встречу, будучи в полной уверенности, что готов к неожиданностям, но попался на маскарад врага. И его можно понять: кому придет в голову опасаться маленькой девчушки, что вприпрыжку бежит по парковой дорожке и прижимает к лицу плюшевого мишку? Теперь, когда Пендлтона нет, многие смогут спокойнее спать по ночам - признаться, я в том числе.

Гюбнер снова почтительно поклонился Крыжановскому.

–  Что касается второй половины вопроса, а именно - какую цель преследовал убийца, проникнув в поезд, то точно ответить, увы, не могу. Но одна версия все же имеется. Предупреждаю сразу - здесь мы вступаем в область догадок и предположений. Вы ведь видный специалист по Тибету, не так ли?

Полицейский дождался от собеседника утвердительного кивка, а затем продолжил:

–  Дело в том, что британцы весьма ревниво относятся ко всему, что связано с означенной страной, считая ее безраздельно своей. И пресекают любой интерес иностранцев…

–  Мне ли не знать!
– воскликнул Герман.

–  …Следовательно, резонно предположить, что целью Пендлтона являлось ваше устранение, - в грудь профессору уставился карандаш.
– А Линакер послужил лишь прикрытием.

–  Звучит настолько цинично и бесчеловечно, что я, герр криминалдиректор, не могу согласиться с подобной версией, - покачал головой Крыжановский.
– К тому же, прошу прощения, но мотивы убийства совершенно надуманы. Мало ли на свете специалистов по Тибету? Так что же, по-вашему, выходит, англичане задались целью всех их истребить и начали именно с меня? А Марк - какое из него, к черту, прикрытие? Хорошо, допустим, убийце для маскировки понадобилась пионерская форма, так не проще ли было, убив мальчика, выбросить тело из поезда?

–  В мире профессионалов, к которому принадлежу я, и к которому также принадлежал Пендлтон, не существует слов «цинично» и «бесчеловечно», - дал жесткую отповедь Гюбнер.
– Зато имеют место такие понятия как «почерк» и «стиль». Это означает, что, даже если бы в моем распоряжении не находилось столь весомой улики как труп единственного и неповторимого сэра Бэзила, все равно бы не возникало сомнений, что в этом деле присутствует именно английский след. Стиль и почерк Интеллидженс сервис не спутаешь ни с чем. Думаю, дело было так…

Гюбнер вынул из потрепанного кожаного портсигара сигарету, закурил и долго молчал. Когда же заговорил, тон его утратил прежнее добродушие:

–  В поезд Пендлтон, скорее всего, подсел на территории Польши. Видимо, изначально на нем уже была детская одежда. Мысль переодеться в юного Линакера, чтобы было проще подобраться к вам, появилась спонтанно, уже после того, как убийца заметил, что вы общаетесь с мальчиком. Вы же не станете отрицать факт такого общения?

–  Дедушка Марка попросил меня за ним присмотреть в дороге, - потупившись, буркнул Герман.

–  Как вы справедливо заметили, - Гюбнер снова направил карандаш в грудь Герману, - зарезав Линакера, Пендлтон не стал выбрасывать тело под откос, а засунул в контейнер. Спрашивается, почему? А потому, что, сняв с него одежду, обнаружил, что мальчик - еврей.

При этих словах, карандаш, что доселе служил криминалдиректору в целях имитации различных колющих движений, превратился в инструмент режущий, и весьма наглядно продемонстрировал процесс воображаемого обрезания.

–  Даже представить страшно! Русский поезд пребывает в Берлин с двумя трупами, один из которых - ученый с мировым именем, а второй - маленький еврей. Последний привлекает наибольшее внимание, поскольку, во-первых, убит ребенок, а во-вторых, национальность убитого сразу же бросает тень на нас, немцев - ведь мы здесь, как известно, евреев не жалуем. А раз мальчик - наших рук дело, то профессор, естественно, тоже. Это влечет за собой международный скандал и неминуемое похолодание отношений между Советской Россией и Германией, а англичане остаются в стороне. Таков их стиль - нет бы, «убрать» за собой, тщательно избавиться от улик, как сделали бы мы, немцы. Куда там - надо обязательно подстроить все так, чтобы подозрение пало на невиновного! Чисто английское убийство!

–  Так, может, Пендлтон изначально преследовал цель поссорить Советский Союз и Германию, для того и пытался совершить двойное убийство, а Тибет тут совершенно не при чем?
– предположил Герман.

–  Э, нет - существует множество более надежных способов рассорить две страны, здесь же мы имеем дело с неудачной попыткой закамуфлированного устранения. Поверьте, стили разведок различных стран я отличаю столь же безошибочно, как вы, герр профессор, отличите тибетскую письменность от любой другой.