Чтение онлайн

Берия заговорщицки подмигнул Герману.

–  Я?!
– встрепенулся профессор.

–  Почему нет? Разве вам не хочется проникнуть в тайну? Или, все же, привычнее, напугавшись до истерики, отступить в последний момент, как тогда, в двадцать втором?
– внезапно растерял прежнюю щепетильность нарком.

Герман покраснел от незаслуженной обиды.

–  Но я же пробуду в Германии от силы неделю, или сколько там продлится симпозиум, да и кто меня, советского гражданина, допустит к подобным секретам!
– он щелкнул ногтем по фотографии.
– Разве, при таких условиях, возможно что-либо выяснить?

–  При таких - невозможно, но если изменить условия - тогда в лучшем виде. Что, если так: по окончании симпозиума вы объявите о нежелании возвращаться в СССР и попросите убежища в Рейхе? Биография подходящая, немцы в вас нуждаются, так что отказа не последует. А поскольку специалист вы - узконаправленный, чьи знания применимы лишь в строго определенной области, с высокой долей вероятности можно предположить, что искомой области не миновать.

–  Но я же не шпион - вдруг провалюсь?…

–  Если попытаетесь играть в шпиона, - поморщился Лаврентий Павлович, - непременно провалитесь. Но мы вам ничего подобного не предлагаем. Оставайтесь ученым, оставайтесь исследователем, при этом проникните в сердце Аненербе и выясните все, что можно, а потом сообщите нашим людям, которые сами на вас выйдут, когда придет время.

–  А назад… Скажите, как я вернусь назад?

–  На этот счет не беспокойтесь - существуют наработанные каналы. Годами наработанные. В общем, решайте Герман Иванович: дело очень опасное, так что навязывать свое мнение не стану, слово за вами.

Сузив глаза, Крыжановский минуту смотрел на стену. Причудилось, будто краска внезапно пошла меняющимися разноцветными стеклышками, какие бывают в калейдоскопе. И каждое стеклышко являло собой картинку прошлой жизни. Прошлой, а, возможно - и будущей…

–  Я согласен, - наконец вымолвил он.

–  Вот и хорошо, иного ответа я не ждал, - Берия подошел и крепко пожал профессору руку. Вслед за ним то же самое проделал широко и белозубо улыбнувшийся Кобулов.

–  На этом пока остановимся, сейчас поезжайте, отдохните, детальный инструктаж потом…, кстати, совсем упустил из виду главное, - спохватился нарком, - костюм-то у вас подходящий имеется - такой, чтоб не стыдно было в зарубежной поездке страну представлять?

–  Только тот, что на мне, - стесняясь, ответил Герман.

–  Ну, ничего, это дело поправимое…, - Лаврентий Павлович подошел к двери и позвал Нечипуренко. Тот моментально явился и, в ожидании приказаний, принял строевую стойку.

–  Проводи товарища Крыжановского к моему автомобилю, шофер знает, куда везти.

Оставшись вдвоем с Кобуловым, Берия обронил:

–  Ох, уж эти ученые - совсем как дети: любят, чтоб с ними посюсюкали, все разжевали и рассказали интересную сказку.

–  Ловко вы, товарищ Берия, провели вербовку, - угодливо ввернул Кобулов, - сразу видно настоящего психолога.

–  Я же менгрел!
– самодовольно ухмыльнулся Берия. А менгрел - это грузин высшего сорта. Но вернемся к делу, Богдан. Что думаешь по поводу профессора?

–  А что тут думать, нас он ненавидит лютой ненавистью, это видно невооруженным глазом. Наверняка по приезду в Германию переметнется на сторону врага, как эта его б…ь, Сокальская. Мне кажется, что вся идея очень рискованная…

–  Кажется? А мне кажется, что я тебя рановато с Кавказа в Москву забрал!
– взорвался нарком.
– Сидел бы пока дома да недобитых дашнаков и мусавтистов вылавливал.

–  Их там уже совсем не осталось, товарищ Берия, - побледнев и вытянувшись в струнку, если подобный термин применим к его грузной фигуре, гаркнул Кобулов.

–  Не осталось, не осталось…, - продолжал лютовать Берия.
– Профессионалов, вот кого в органах не осталось - всех этот кровавый педераст Ежов извел! Ну, да ладно, он за все ответит сполна, а к тебе мои слова не относятся - следователь ты хороший, вдумчивый, руководитель строгий, да и человек надежный.

–  Спасибо за доверие, товарищ Берия!
– просиял Кобулов.

–  Смотрю, ты уже стихами заговорил, - засмеялся Лаврентий Павлович.
– Поэт, да? Но внешняя разведка - не для тебя, Богдан, потому что внешняя разведка - это не поэзия. Это… математика!!! Думаешь, я не заметил, какие недобрые взгляды профессор бросал, когда речь об отце зашла? Прекрасно видел! Так и на той стороне увидят то же самое. Соответственно, если здесь доверие к Крыжановскому - со знаком «минус», то там - со знаком «плюс» будет. Дальше можно составить очень красивое уравнение… Богдан, ты чего такой кислый стал? Математику не любишь, да? А что тогда любишь?

–  Я рыбалку люблю…, - потупился Кобулов.

–  Вот как?
– притворно удивился нарком.
– Что ж, поговорим о рыбалке. Мы с тобой насадили нашего профессора на крючок, привязали тонкую малозаметную, но очень прочную леску. Теперь этого червячка остается забросить к немцам…э…в водоем, и можно наслаждаться рыбалкой. Я ничего не забыл? Все правильно сказал?

–  Поплевать на червяка забыли, чтобы красавчик стал и рыбке понравился!
– радостно рявкнул Кобулов.

–  Точно!
– вздернул вверх палец нарком.
– Этим и займемся, но позже, а сейчас пойдем, заслушаем доклад о мероприятиях по подготовке операции «Утка»: наверное, товарищи Андрей и Наумов уже заждались.

–  Выспаться бы, - мечтательно вздохнул Кобулов.

–  Давай-давай, шевелись, на том свете выспишься!
– отрезал нарком.

12 апреля 1939 года.

Ближнее Подмосковье. Охраняемый объект НКВД СССР. Дача Л.П. Берия.

Крыжановский выныривает на поверхность и, отфыркиваясь, словно тюлень, лезет вон из купальни - по-другому эту огромную ванну не назовешь. Пригожая горничная Зина подает ему мягкий восточный халат и бархатным контральто интересуется, где накрыть ужин - в каминном зале или на веранде. Герман выбирает веранду и, в ожидании ужина, раскрывает черную с зеленой окантовкой коробку «Герцеговины флор». В животе бурчит, но не от голода, а оттого, что позволил себе съесть подряд четыре яблока из той замечательной корзины с фруктами, что выставлена на столике подле ванной комнаты. Крупные зрелые яблоки, терпкий виноград, фейхоа и абрикосы - невиданная роскошь в апреле.

Когда еще только въезжали на территорию правительственных дач, он почувствовал, что здесь - совсем другой мир, отличный и от того, в котором существуют его мансарда на Таганке и, уж тем более - от того, где подвал на Лубянке. Белоснежный дом располагался среди густого сосняка, у небольшого пруда с фонтаном. Особо же подчеркивал разницу с прежними двумя мирами самый умиротворяющий запах во вселенной - запах хвои, что пришел на смену казематному, бензиновому и всем прочим.

О прибытии гостя обслугу дачи видимо предупредили по телефону: несмотря на ранний час, подогретый завтрак ждал на столе, а папиросы и свежие номера газет - на прикроватной тумбочке в спальне. Водитель наркома сразу же уехал, но часа через полтора вернулся и привез троих пассажиров, которые на поверку оказались портными.