Чтение онлайн

–  Это с писателем, который «Войну и мир» написал?
– перебил толстяк, удивленно выпучив глаза.

–  Нет, Федор Толстой, о котором я веду речь, приходился, если не ошибаюсь, двоюродным дядей великому писателю, - пояснил Герман.
– Ну, так вот, в означенной переписке огромное место уделялось некоему Ордену Башни - древней могущественной организации, имевшей отношение к рыцарям-тамплиерам, к Великой французской революции, приходу к власти Наполеона Бонапарта и даже - к нашим тайным обществам декабристов. Более того, Орден Башни ставил перед собой цель - ни много, ни мало - освободить человечество из-под власти Бога и помочь людям обрести собственную судьбу. В переписке Орден именовался не иначе как «гнездо Антихриста». Это гнездо давно уже не существует, причем, к его уничтожению каким-то образом причастны мой предок-генерал и граф Толстой. Так следует из старых писем, каковые изъяли при обыске: очевидно, теперь они приобщены к делу Харченко. Следует сказать, Александр Васильевич всегда верил, что наша нынешняя цивилизация - не первая на Земле, а до нее существовала как минимум еще одна, весьма высокоразвитая, в числе достижений которой были не только полеты в атмосфере, но и космические путешествия. Та цивилизация не могла исчезнуть бесследно, а раз так, то по планете должны быть разбросаны многочисленные свидетельства ее существования. И не только свидетельства, но и знания, намного превосходящие те, что есть у современной науки. Вероятными носителями таких знаний Харченко считал древние тайные общества оккультного толка вроде розенкрейцеров и тамплиеров. Вот почему он ухватился за Орден Башни, случайное обнаружение которого посчитал перстом судьбы. Естественно, мой дядя немедленно задался идеей восстановить Орден, но уже под новым именем - слово «орден» он счел старомодным…

–  А что вы можете показать по поводу сексуальных оргий, которые устраивали члены Братства на даче Глеба Бокия?
– грозно спросил толстяк.

Этот вопрос, так же, как и вопрос о Братстве Башни, высказанный ранее, не застал Германа врасплох:

–  Я не состоял в Братстве, и ни в чем подобном не участвовал, - твердо сказал он.
– Но насколько могу судить, речь идет о фаллических, и схожих с фаллическими, ритуалах. Такие ритуалы являются неотъемлемой частью любого тайного общества. Они символизируют стремление к свободе, в том числе и к свободе сексуальной. К примеру, в оргиях и гомосексуализме в свое время обвинялись рыцари-тамплиеры, известно также, что оргии практиковались в обществах декабристов…

–  Что?!!!
– взревел толстяк, брызжа слюной.
– Декабристы - гомосексуалисты?!!!

Профессор пожал плечами и не ответил. Он сознательно увел разговор от первоначального предмета в дебри схоластики. Очень уж не хотелось давать показания относительно собственной сексуальной свободы. А именно - об отношениях с Лилей, которая, будучи замужем за Песцовым, тем не менее, одно время являлась любовницей Германа. Эта связь всегда очень тяготила Крыжановского, выворачивая наизнанку душу, но самостоятельно разорвать ее не представлялось возможным - Лиля противилась, заявляя свое обычное: «Я же ведьма, а от ведьмы так просто не уйдешь». Прекратилось все лишь тогда, когда Харченко, а вслед за ним и чета Песцовых, перебрались из Ленинграда в Москву. Герман же нарочно остался, ухватившись за предложение Вострикова…

–  Дальше можете не продолжать - мы знакомы с материалами по данному делу, - сухо заметил щеголь, который все это время неспешно прохаживался по допросной, а теперь снова уселся на свое место: чувствовалось, ему тоже не понравилось то, что профессор сказал о декабристах.
– Лучше поясните следующее: при всем влиянии, которое на вас имел дядя, как так получилось, что вы оказались единственным из его окружения, отказавшимся вступать в Братство Башни?

–  Это из-за воспоминаний, - тихо вздохнув, сказал Герман.
– Когда я был ребенком, отец часто рассказывал на ночь истории о похождениях нашего предка - бравого гвардейца Максима и его боевого товарища Федора Толстого, которые едва не вдвоем победили черных колдунов из проклятого Ордена. Я часто представлял себя непобедимым фехтовальщиком Максимом, из-за этого даже одно время увлекался фехтованием, воображаемый же Орден ненавидел жгучей ненавистью. В общем, я вырос с этим, и не посчитал возможным изменить идеалам. Пусть идеалам детским, но от того не менее прочным, чем любые другие. К тому же, в память о родителях…

Герман осознавал, что его объяснения звучат совершенно наивно, можно сказать, недопустимо наивно для тридцатипятилетнего профессора и доктора наук, но сказанное представляло собой сущую правду. В этой правде недоставало лишь одной детали - Лили, каковая в Братстве состояла и, несомненно, участвовала во всех ритуалах. Эта, сокрытая от следствия деталь, не менее прочно удерживала Германа от вступления в Братство, нежели приверженность мальчишеским идеалам.

–  Понимаю, - мягко сказал щеголь, - и благодарю за откровенность, уважаемый.

–  С дядей все пока ясно, - снова вступил в разговор толстяк.
– Теперь перейдем к отцу. Его ведь расстреляли по приговору революционного трибунала, то есть - по приговору Советской власти. Хотелось бы узнать ваше отношение к данному факту.

–  Время было такое, гражданин следователь, - бросил Герман давешнюю Бокиевскую фразу, которую, как и прочие ответы, приготовил заранее.

–  И все же!
– грозно прошипел толстяк.

–  Приговор отцу подписал друг моего дяди и член его Братства Башни Глеб Бокий. Много раз мне хотелось убить этого человека, и возможность такая предоставлялась неоднократно, но что-то останавливало - возможно, не хотелось брать грех на душу. В конце концов, за меня отомстила та самая Советская власть, именем которой вершил свой суд убийца моего отца. Здесь я вижу некую параллель с пресловутым Орденом Башни. Одно поколение моей семьи участвовало в его уничтожении, другое - в восстановлении. Времена меняются, меняются и судьбы поколений…

В ответ на эту тираду Толстяк по-восточному зацокал языком, вероятно, выражая таким манером недоверие к услышанному. Щеголь же в очередной раз удружил Герману, переведя разговор в менее щекотливую плоскость:

–  Хорошо, дорогой профессор, оставим Братство Башни. Расскажите теперь о своей работе. И начните со свитков Якова Блюмкина.

Упомянутые свитки на протяжении многих лет служили главным объектом исследований профессора Крыжановского, можно сказать, делом всей его жизни.

И Герман стал рассказывать.

Началась эта история четырнадцать лет назад, в двадцать пятом, когда Бокий и Харченко подготовили экспедицию в Тибет. Пожалуй, правильнее сказать - не подготовили, а выстрадали - чего стоили, к примеру, изнуряющая альпинистская подготовка и изучение тибетского языка - даже вспоминать боязно. Оставалось лишь получить разрешение от наркома иностранных дел Чичерина, но в последний момент все сорвалось из-за козней Меера Трилиссера - давнего недруга Глеба Бокия. Желая насолить Бокию, Трилиссер убедил Чичерина отказать в проведении заграничной экспедиции, однако, возражений против того, чтобы организовать таковую в пределах СССР не нашлось, и Харченко удалось вначале съездить в Крым, а затем на Алтай. Обе поездки имели одну и ту же цель - поиск следов працивилизаций. Этими новыми изысканиями Александр Васильевич так увлекся, что на время примирился с невозможностью осуществить давнюю мечту - отправиться в Тибет и отыскать мифическую Шамбалу. Однако подобным образом с неудачей примирились не все - коллега Бокия по работе в ГПУ и один из членов Братства Башни, Яков Блюмкин, заявил, что плевать он хотел на бюрократические препоны и готов двинуться на поиски Шамбалы в одиночку, презрев любые трудности.

Блюмкин слыл личностью по-своему легендарной. Выходец из левых эсеров, человек авантюрного склада, именно он в восемнадцатом году осуществил убийство германского посла графа Мирбаха. Помимо того, Яков имел и иные заслуги перед пролетарской революцией, а также обладал немалыми связями и еще большими амбициями. Поэты Сергей Есенин, Николай Гумилев и Осип Мандельштам гордились дружбой с ним, а сам Лев Троцкий причислял этого человека к своему ближнему кругу. Но, как бы там ни было, все знали: Яков - хвастун, каких поискать, соврет - недорого возьмет. Поэтому когда он исчез из поля зрения, никто в Братстве не придал этому факту особого значения. Через год Блюмкин вернулся. Вид имел одичалый, но вполне довольный. Изумленным членам Братства он заявил, что побывал в Тибете, нашел Шамбалу и даже беседовал с ее представителями - потомками древней мудрой цивилизации. В доказательство своих слов Яков предъявил стопку старинных текстов на архаичном тибетском языке, в которых, якобы, содержались некие сакральные знания, в частности - ключ, позволяющий попасть в Шамбалу. Зная Блюмкина, никто бы его тибетской истории верить не стал, кабы не эти свитки, оказавшиеся вполне подлинными.

Блюмкина как отъявленного троцкиста через три года арестовали, при этом не обошлось без погони со стрельбой по улицам Москвы, а чуть позже приговорили к расстрелу. Привезенные же им из Тибета тексты стали для Германа Крыжановского настоящим наваждением. Оказалось, что они не просто написаны на труднодоступном языке, а вдобавок - весьма замысловатым способом зашифрованы. За десять лет титанических усилий ученому удалось расшифровать лишь четверть текста. Тем не менее, это явилось весомым результатом - статья, опубликованная сразу двумя научными журналами, сделала имя Крыжановского весьма известным. Вдобавок, молодежное издание «Знание-сила» в январе 1937 года поместило весьма хвалебный материал, где результаты Германовой работы именовались не иначе как открытием.

Профессор уже собирался перейти к содержанию расшифрованной части тибетских текстов, но это, очевидно, не интересовало следователей, потому что вопрос толстяка внезапно прервал повествование:

–  Не о той ли статье вы говорите, которую потом опубликовали в Германии?

Герман кивнул, хотел пуститься в объяснения, что разрешения на публикацию не давал, следовательно, никак к появлению статьи за границей не причастен, но осекся, осененный простой и здравой мыслью: очевидно, эти двое - настоящие гении своего дела. Непостижимо, как легко им удалось подобрать ключик к нему. Без всяких пыток, криков и давления на психику, задавая самые обычные, к слову сказать, весьма умные и точные вопросы, тактично уходя от неприятных для собеседника тем, следователи волшебным образом сумели подвести подоплеку под любое, самое немыслимое, обвинение. Тут тебе, пожалуйста, и отец - махровая контра, и дядя - враг народа, то же самое - Востриков. Добавляем троцкиста Блюмкина, тайное Братство Башни, немецкую разведку и получаем такой «букет», что можно «пришить» организацию Вселенского заговора. А ведь Герман, черт возьми, никакой не враг, а обычный гражданин, лояльный к Советской власти и убежденный патриот своей страны. Более того - предвидя арест, он даже готовился отвечать на вопросы, многие из которых предугадал. Нет, определенно, кавказцы гениальны. Понятно, у них большой опыт работы да и общая удручающая обстановка допроса поспособствовала откровенности арестованного, но только опытом и обстановкой подобный результат не объяснишь - тут нужен великий талант, такой, что, будь эта парочка, к примеру, художниками, наверняка стоила бы в одном ряду с Рафаэлем и Леонардо…