Чтение онлайн

– - Не-е...

– - То-то и оно, что не знаешь!
– - Торжествующе звучал у моего уха голос Виктора.
– Посмотри в окно - люди клюкву мешками прут... Озолотиться можно! Я прикинул: кругленькая сумма, считай, у нас в кармане. Собирайся!

Настырный характер товарища мне известен. Про него в редакции говорят: "Не пустят в дверь - в окно влезет". Отказываться от предложенной им затеи было бесполезно. Но я и сам был не прочь побродить по неизведанным местам. Тайга... Болотные топи... Страсть новых приключений уже захватила меня.

Весь следующий день ушёл на сборы. Каждую походную вещь мы подолгу обсуждали... и непременно бросали в рюкзак.

– - В тайге и пулемёт сгодится, -- запихивая в рюкзак кастрюлю, сказал Виктор.

– - Ножи надо?
– - спросил я, с сомнением глядя на распёртые рюкзаки.

– - В тайгу без ножей? Спятил?
– - возмутился Виктор.

– - А топор?

– - Как дрова для костра готовить? Подумал?

– - Медицинскую аптечку?

– - Ну, а случись чего... Рану перевязать... Живот заболит...

– - Палатку брать?

Он посмотрел на меня как на законченного идиота. Я поспешно привязал палатку к рюкзаку.

– - А спальники?

– - Если ты намерен ночью зубами чакать, это твоё право. Лично я предпочитаю спать в тепле.

Предметом долгих споров стала надувная лодка.

– - Может, через таёжную речку переправляться придётся.., - в раздумье закусил губу Виктор. Наконец, согласился с моими доводами, что, в крайнем случае, построим плот.

– - Тогда понадобится верёвка, -- воскликнул Глебов и затолкал в рюкзак моток бечевы. Ещё два широченных рюкзака набили консервами, пакетами с крупой, сахаром, солью, буханками хлеба.

– - Компас не забыл?
– - проверял Виктор.

– - Вот, в кармашке...

– - А запасной? Вдруг этот разобьёшь... Что делать? Блуждать по тайге? Кричать: "Ау! Спасите, люди добрые!"

Пришлось взять запасной.

– - Спички?

Я кивнул.

– - Свеча?

– - Зачем? У костра светло...

– - А в палатке...

Положил и свечу.

– - Фляжка спирта? Носки шерстяные? Кружки для чая? Котелок?

Свалили мешки в кучу. Попробовали всё унести. Не получилось.

– - Придётся спальные мешки оставить, -- сокрушенно вздохнул Виктор.
– Кстати, где мешки под клюкву?

– - В гараже... Пойду схожу за ними.

– - Смотри, не забудь...

– - Не забуду.

Мы сделали ещё один подход к вещам. На полу остались примус "Шмель", кастрюля, свеча и моток бечевы. Наконец, всё готово. Навьюченные, как ишаки, мы притащились на вокзал. Здесь вышла заминка с выбором маршрута. Оказалось, мой приятель не решил, куда ехать. О клюквенных местах, он, как и я, знал понаслышке. И как добираться до них, имел смутное представление. Торговцы этой ягодой, у которых Глебов выведывал дорогу, надавали много советов. Правда, у нас хватило ума не последовать им. Иначе, заберись мы в те места, наверно, и по сей день сидели бы там.

– - Поедем сюда, -- Виктор ткнул карандашом в карту.
– Место отдалённое, и, надо полагать, безлюдное. Тайга кругом... Жаль, только, мешки с клюквой на себе тащить придётся... Ну, да ничего, своя ноша не тянет.

Я пригляделся к мизерному кружочку, в который упирался карандаш Виктора... Лесосибирск... Дальше железная дорога обрывалась.

– - Глухомань... Клюквы там - море, -- сказал Виктор и радостно запел:

... Далёк, далёк бродяги путь,

Укрой тайга меня глухая,

Бродяга хочет отдохнуть...

Я представил неприступные скалы вдоль берегов... Гранитные пороги в бурном течении реки... Болотистые поймы, красные от клюквы... Да, судя по зелёному пятну на карте, места дикие, необжитые... Итак, едем на Енисей!

Не стану рассказывать о дорожных неудобствах. О вокзальной сутолоке и мытарствах с тяжеленными рюкзаками. О штурме плацкартного вагона. О бесконечном хлопании туалетной двери, возле которой нам достались спальные места. На эти мелочи мы не обращали внимания и сожалели лишь о ночной темени за окном, в которой утонули воображаемые скалы и таёжные дебри. Ранним утром подъехали к Лесосибирску. Вместо суровых обветренных скал увидели горы... почерневшего от времени и дождей распиленного леса. На десятки километров от Лесосибирска высятся вдоль енисейских берегов портовые краны. И огромные штабеля не вывезенной древесины. Скрученные в пакеты доски, брусья, половые рейки, вагонка, шпалы. Наваленные в беспорядке брёвна, плахи. Сложенные аккуратно и навороченные как попало. Высоченные кучи леса... Они - выше пятиэтажных домов и беспредельны, как сами енисейские берега. Горы леса... Кажется, им нет конца. Миллионы кубометров гниющей под открытым небом древесины. А как учесть затраченные силы лесозаготовителей и деревообработчиков? Во что оценить пот и кровь лесорубов, пролитые в гудящей гнусом тайге? Риск плотогонов, сплавляющих кругляк? Мужество водителей лесовозов, ведущих машины по обледенелым трассам крутых перевалов? А выпластанные таёжные массивы, заросшие после могучего кедрача худосочным осинником? Высохшие речки среди мелкого редколесья, покинутые зверьём и птицами? И всё это - ради грандиозных по величине плесневелых штабелей древесины, превращённой в труху на необъятных по размаху складах. С изумлением первопроходцев, взирающих на открытый ими остров, смотрели мы на необыкновенное творение рук человеческих. Столь великому вширь и ввысь памятнику головотяпства в книге рекордов Гиннеса можно отвести целую страницу. Жаль, не сосчитать безвестные кубометры, загромоздившие енисейские берега, причалы, заваленные брёвнами... Краны, поднимающие пакеты досок... Буксиры, толкающие баржи с лесом... Затоны с плавучим кругляком... Вот что такое Енисей вверх и вниз по течению от Лесосибирска. Но мы ещё верим, что портовые лебёдки грохочут в городе. А как отъедем от него, так в дремучей тайге окажемся.

Сгибаясь под тяжелой ношей, поплелись на автовокзал по кривой и длинной улице. Дома, в основном, двухэтажные. Снаружи рейкой отделаны. Окна на них обколочены нелепыми навесами из вагонки. Или мода такая? Вот уж действительно, ни ума, ни фантазии! А может, некуда доски девать? У многих домов возле сараев сложены поленницы дров из обрезков струганных брусьев. Нашим дачникам обрезки бы эти! А в Лесосибирске такими брусочками печки топят. И оттого, что живут среди богатства, не ценят его. Иначе каждая доска отделкой играла бы! Резьбой замысловатой, как на уральских избах. Олифой желтела бы да лаком блестела... Как попало, помногу и от того бестолково набиты доски на стены домов, на заборы и бани. Такое впечатление, что временно живут люди, одним днём, с надеждой уехать. Но прошёл не один десяток лет, а они всё здесь, никуда не уехали...

Был я однажды на берегу Чулыма в гостях у егеря Горовца Петра Лукьяновича. В черёмуховом цвету утопает весной Разгуляевка. Огоньки на лугах жаром горят. От подснежников на полях белым-бело. Красотища! Ароматом цветов и скошенных трав воздух напоен. Усадьба у егеря большая. Скотины полон двор. Да только удручает неухоженность всего. Забор повален, калитка хлябает. Свиньи рылами её толкают. Наспех сколоченные курятник, стайка и летняя кухня покосились. Сгнил и проломился пол в бане. Крапивой палисадник зарос. А рядом с домом большая куча соснового теса, в грязи вываляна, под дождём мокнет. Подсушить бы их, окромить да строгануть. Эх, засверкали бы своей природной красотой! Запахли бы смолой хвойной! Но топчутся по ним приблудные козы.

– - Давай, Лукьяныч, починим забор, -- предложил я.
– Вдоль ограды малину посадим, ребятишкам забава будет.

Лукьяныч посмотрел на меня с улыбкой. Головой покачал. Взбредёт же городскому блажь в башку!

– - Вона, тайга кругом. Сколь хошь малины там. И смородины. Некогда мне ерундой заниматься... Да и не собираюсь я здесь век вековать. Уеду отселева. Новый дом в райцентре построю. Забор... Малина... Для кого-то стараться...

То было пятнадцать лет назад. Не уехал из Разгуляевки егерь. Состарился уже. Всё так же повален забор у него. Бродят по картошке чужие козы. Глубже в землю врос окнами дом...

Пока я размышлял, автобус подошёл. Залезли в него, покатили по асфальту гладкой просторной трассы. Рубиновые "Икарусы" проносятся навстречу. С Красноярска идут на Енисейск. Отмахали от Лесосибирска порядочно, и Виктор нетерпеливо заёрзал на сидении.

– - Вроде ничего тайга началась. Выйдем на Широком Логу. На пароме переправимся через Енисей и вперёд, на болото!

Глебов вдруг треснул себя по лбу, скривился, как от съеденного лимона.

– - Эх, балды мы с тобой. Так и думал, забудем...