Чтение онлайн

– - Надо выходить отсюда. Нечего время терять... Зато теперь знаешь, как растёт клюква.

Как растёт эта очень целебная ягода, я и в самом деле видел впервые. Представьте себе кочку, густо поросшую мхом. В него вы невзначай уронили две-три темно-вишнёвые бусинки, связанные между собой длинными и тонкими паутинками -- стебельками. Поначалу вы ничего не замечаете. Повсюду мох да и только. Вдруг увидели красную горошину. А неподалеку рдеет другая. А вот ещё одна затаилась на траве... Вы наклоняетесь и берёте её. Именно берёте, а не отрываете от стебелька. Такое ощущение, что и не растёт она вовсе, а просыпана в траву. Мы без сожаления покинули болото, и вернулись в знакомый распадок. Ночь обещала быть холодной. Пока совсем не стемнело, заготовили кучу сушняка на дрова. Ссыпали клюкву из обоих ведер в один пакет. Получилась почти полная пригоршня. Развели костёр, повесили над огнём котелок с водой. Наконец, с таким трудом добытую клюкву заварили кипятком, подсластили сахаром. Нас окружали мрак и осенний холод. Мыши шуршали в сухой листве. Искры с треском поднимались над костром. Пламя высвечивало наши лица, парок вился над одеждой и сапогами, развешанными для просушки. Мы пили необыкновенно вкусный чай, придвигаясь зябшими спинами к раскалённым углям.

– - Да, забрались мы... такая глушь кругом, - не торопясь прихлебывая чай, сказал Виктор. Как бы в подтверждение его слов внизу, у ручья, вдруг затрещали сучья.

– - Медведь...- прошептал Виктор.

Об этом я и сам догадался. Кто же ещё, не боясь, будет среди ночи ломать сухие ветки? Мы замерли, прислушиваясь к тишине непроглядной ночи. Всё стихло, но кто знает, не вернётся ли косолапый вновь? Забыв о сне, мы всю ночь таскали дрова.

– - К огню мишка не подойдёт... Побоится, -- утирая пот, ободрил меня Виктор.

– - Пусть попробует. Суну ему горящую головню в пасть, -- расхрабрился и я, беспрерывно заваливая в костёр охапки хвороста, пни, валежины, корневища, отставшую от гнилья толстую кору. Все эти подношения ненасытный огонь мигом пожирал и требовал новой пищи. Мы очистили от бурелома поляну вокруг костра, а когда и этого стало мало, принялись таскать сухие обломыши с другой стороны ручья. На рассвете, вконец обессиленные, мы упали на рюкзаки. Земля, прогретая жаром костра, источала приятное тепло. Нам было начихать на клюкву, на медведей и на всё остальное. Спать! И ничего больше!

Солнце высоко поднялось над вершинами дальних сопок, когда мы вскочили, разбуженные треском сушняка. Забыв о топоре, воткнутом в бревно, затаились, настороженно вглядываясь в просветы между деревьями. "Му-у", -- раздалось неподалеку. Мы испуганно вздрогнули, но в эту минуту на поляне появилась пятнистая корова. Следом шла женщина в цветастом платке и с прутом в руке.

– - Выходит, мы корову за медведя приняли. Далеко забрела бурёнка, -- рассмеялся Виктор, когда женщина поравнялась с нами.

– - Та де ж далеко?!
– - нисколько не удивляясь незнакомцам, ответила женщина.
– Вона за этим бугром огороды нашенски.

Женщина заглянула в пустые вёдра, всплеснула руками:

– - А клюква дежь? Нэма клюквы!
– - И растроенно покачала головой:

– - Потравилы усё, ироды. Опылялы тайгу упротив заразы який-то. А рокив десять назад клюкву бочками бралы... Ну, Зорька, пшла...

На обратном пути домой ничего примечательного не случилось. От Россошки до Лесосибирска добирались на моторных лодках. За неимением фляжек со спиртом расплатились новёхонькой палаткой и непромокаемыми куртками.

Когда я вспоминаю поездку за клюквой, вижу огромные штабеля почерневшей древесины... Портальные краны Енисея... Добродушного капитана буксира... Унылые россошинские избы и так напугавшую нас корову Зорьку...

А клюкву домой мы привезли... Купили на базаре на оставшиеся деньги... Одно ведро на двоих.

Моя дочка Иринка тащит домой всякую живность. То хромого ежа притащит, то воробья со сломанным крылышком, то подберёт на снегу замерзающего снегиря. Лечит их, выхаживает... А прошлым летом наши соседи едва в обморок не упали, узнав, что Иринка принесла в дом... змею. Настоящую, ядовитую. Её привязанность к этой лесной гостье повергла в ужас и меня, бывалого охотника. Представьте себе: прихожу домой, сажусь в кресло и вдруг вижу на подлокотнике... гадюку! Я наверняка переполошил бы весь дом диким воплем, но тут в комнату вошла Иринка и спокойно так взяла змею.

– - Випера берус - обыкновенная гадюка, я назвала её Настей, - объяснила она.
– - Да ты не бойся, папуля, Настя очень добрая и ласковая, -- засмеялась дочурка, но... с работы вернулась мама. Иринка не придумала ничего лучше, как сунула змею за пазуху и, усевшись за пианино, принялась разучивать этюд.

– - Молодец, Ира, наконец-то вижу тебя за инструментом, -- похвалила её мама. В это время гадюка медленно высунулась из-под майки и прислонилась своей маленькой головкой к загорелой шее Иринки.

Глаза жены округлились от ужаса... Что было дальше - не поддаётся описанию... Одним словом, пришлось отнести Настю в лес. Мы выпустили змею на камышовом болоте, где полно зелёных лягушек. Настя не торопилась прятаться, наверно, не хотела расставаться с девочкой. Но Иринка загнала её под кочку, потому что возвращаться с ней домой было просто не мыслимо. Тихо шурша сухой осокой, Настя заползла в свое новое убежище, подобрала куцый хвост. Но все это было уже потом. А раньше?

С самого рождения Насте не повезло, ей чудом удалось избежать гибели. Но обо всём по порядку. Давайте мысленно перенесёмся на опушку загадочного леса и узнаем историю Настиной жизни, полной смертельных опасностей.

...Душный летний день близился к закату. Красное солнце всё ниже опускалось в пурпур зари, окрашивая сопки и тайгу в мягкие розовые тона. Деревья и травы, уставшие от зноя, отдыхали, расправляя поникшие листья, жадно вдыхали прохладу тихого вечера.

Толстая гадюка, поблескивая чёрной бархатной кожей, неуклюже выползла из трухлявой осины, где пряталась от жары. В тёмном дупле было сыро и неуютно, а внизу неяркие лучи ласково и заманчиво касались земли. И гадюке, как и многим другим обитателям тайги, захотелось понежиться в эти последние солнечные минуты. Неторопливо и бесшумно извиваясь по голым сучьям, она спустилась на горячий песок заброшенной лесной дороги. Когда-то по ней возили спиленные в тайге деревья, но теперь неровная колея заросла бурьяном и мелким кустарником. Песчаный бугорок на обочине был любимым местом отдыха гадюки. В погожие летние дни она осторожно выползала на него, сливаясь с кустиками полыни, надёжно скрывавшими её от зорких глаз ястребов.

Вот и сегодня свежий ветерок доносил запах августовских желтеющих трав, и песок был нагрет и приятен. Она вытянулась во всю длину, прижалась тяжёлым, разбухшим брюхом к шероховатой поверхности бугорка. В животе её, в тонкой пленке яиц, теснились, ожидая выхода на свет, махонькие, похожие на ящерок, гадючата.

Волею природы гадюке не предназначалось быть кормящей матерью, и она ждала лишь разрешения от бремени. Лёжа на дороге в этот сумеречный час, змея уловила стук и дрожание дороги. Кто-то неизвестный, большой и страшный, быстро приближался. Рептилиям не дано растить детёнышей, но врождённое чувство опасности за своё потомство заставило гадюку сделать попытку уйти в безопасное место. С трудом сдвинув онемевшее, словно глиняное тело, змея преодолела одну рытвину, но перебраться через другую уже не смогла. Шум становился ближе, перерос в настоящий грохот, и гадюка обречённо замерла, прислонив головку к самой земле. И если бы не блестящие бусинки глаз, её вполне можно было бы принять за горелую суковатую палку, каких немало валяется на старых лесных дорогах.

Но вот кусты и трава зашелестели над ней, и круглые копыта лошади вдавились в песок рядом с лежащей гадюкой. Благородное животное, всхрапнув, осторожно переступило змею. Всё бы окончилось благополучно, но следом за конём, погромыхивая на корчах и камнях, тащилась телега. Двое мужчин, покуривая и негромко разговаривая, сидели на ней. Бородатый лесник в форменной фуражке не понял замешательства лошади и взмахнул ивовым прутом. Лошадь испуганно дёрнула, и тяжёлые окованные колёса переехали змею. Длинное туловище гадюки свилось блестящими кольцами, и в тот же миг возница заметил её.