Чтение онлайн

Я недоуменно посмотрел на него.

– - А мешки? Не взяли! Во что клюкву насыпать?!

Я растерянно пожал плечами, чувствуя себя виноватым. Приготовить мешки поручалось мне.

– - Ладно, что-нибудь придумаем, не расстраивайся... Вот и Широкий Лог. Выходим...

Широкий Лог - несколько неказистых изб на пристани. Подошёл катер. Не успели зайти на него, матрос убрал сходню, и катер отвалил от пристани. И вот мы на Енисее! Сколько мечтал об этом и в детстве, и в зрелые годы, жадно пожирая глазами географическую карту Сибири! Могучая река степенно несёт воды на север, к морю. На той стороне в золотисто-багряном уборе лес. Ярко выделяются на жёлтом фоне тёмно-зеленые остроконечные ели. В свинцово-холодной глади реки отражаются блики заката. Зрелище вечерней зари на Енисее завораживает разнообразием красок. Хочется запомнить каждый штрих, каждый оттенок этой чудной картины. Гремя десантными башмаками по палубе, подбегает Глебов. Он уже побывал в рулевой рубке, познакомился с экипажем.

– - Бумагомаратель несчастный!
– - тряс он меня в лихорадочном возбуждении.
– - Ты только посмотри, красота какая необыкновенная! А что там, впереди?! Слияние Ангары с Енисеем! Нам крупно повезло, старик! Мы рванём с плотогонами вверх по Ангаре. Оттуда на моторке до Россошки. Еще немного, ну, каких-то паршивых двадцать-тридцать километров по тайге и вот она, клюква! Бери - не хочу!

Я вытаращил глаза и раскрыл от удивления рот. Это рассмешило моего приятеля.

– - Удивляешься, откуда всё знаю? У капитана буксира спроси, если не веришь.

На другой стороне Енисея высились такие же, как и в Лесосибирске, портальные краны. Мы выгрузились в Стрелке. Большой посёлок, находящийся на мысе, образованном слиянием рек, несколько мрачноватый и многолюдный. По узкой, в частых изгибах улице то и дело шныряют "Газели", иномарки, мотоциклы. О близости дикой и глухой тайги не скажешь. Напротив, обилие штабелей древесины, распиловочных корпусов и крановых стрел напоминали о развитой лесопромышленности.

– - Ничего, мы долго не задержимся в этой цивилизованной Стрелке. Нам нехоженую тайгу подавай. Чтобы... "только самолётом можно долететь", -- горячился Виктор. И возмущался:

– - Нет, ты только посмотри - гаражи у них, автомобили... Лодок моторных - тьма! "КАМАЗы" пылят! Маршрутки носятся. И это - дикий край? Телеантенны спутниковые над каждой крышей!

Мы переночевали в местной гостинице, где я плохо выспался. Среди ночи Виктор притащил в номер пьяного лётчика. Где он его нашёл, не знаю, но, проснувшись, я увидел их обоих, сидящих в обнимку на кровати с сигаретами в зубах. В комнате было сильно накурено. На столе поблескивали консервные банки, стаканы, пустая бутылка.

– - Я самый настоящий второй пилот... Не веришь, Витёк? Вот пилотское свидетельство, -- доказывал лётчик.
– Напишешь про меня в газету? Я на Север лечу. Давай со мной... А, Витёк?!

– - Полетим, Санёк! Выпьем за нашу встречу в Арктике... У меня ещё бутылка есть...

Они угомонились под утро. Едва улеглись, как дежурная подняла нас. Мы пришли на буксир, где Виктор представился корреспондентом какого-то журнала. Ему, видите ли, позарез надо очерк какой-то написать о плотогонах. И хотя буксир толкал впереди себя всего лишь пустую баржу, это не смущало Глебова. Бегал с "цифровиком" по палубе и снимал всё: матроса, отдающего швартовы. Чайку. Длинные плоты, проплывающие мимо. Скалистый берег. Каменные пороги... Спасательный круг с надписью "Ангара-8".

Капитан-бородач в форменной фуражке с "крабом", приветливо улыбаясь, провёл нас в свою каюту.

– - А что?
– - захлопывая блокнот и довольно потирая руки, подмигнул мне Виктор.
– Классный фотоочерк получится. Приятное с полезным совмещаю. Заодно бесплатно доедем.

Поднявшись вверх по Ангаре, мы к вечеру отдали швартовы на причале Россошки. Поблагодарили гостеприимного капитана и по скрипучим доскам настила сошли на пустынный берег. Перевёрнутые вверх килем лодки, полузасыпанные песком брёвна, ржавые бочки, унылые домишки небольшого приангарского посёлка. Жёлтое берёзовое редколесье с одиноко зеленеющими над ним верхушками елей... Где же обещанная Виктором глухая неведомая тайга, через которую в известной песне продирался бродяга? Где болото с морем клюквы?

У одной из лодок возился с рыбацкими снастями мужчина. Перебирая сеть, он недоуменно хмыкнул:

– - Клюквенное болото, говорите? Дак это отседова километров шестьдесят будет... Вверх по Татарке... Туды...
– и мужчина указал на мелководную речушку, белеющую вдали галечной россыпью. Она впадала в Ангару за каменным уступом, нависшим над перекатом. Прокатиться за "здорово живёшь" больше не фартило. Хозяин моторки затребовал "литряк". Я с готовностью кинулся к рюкзаку за бутылками с водкой, но вспомнил ночные бдения приятеля и остановился. Выручила солдатская фляжка со спиртом, припасённая на случай непредвиденного купания в холодной воде. Владелец лодки бесцеремонно переложил фляжку в свой карман, не забыв глотнуть из неё.

Обдавая нас брызгами, моторка понеслась к синеющей на востоке полоске леса. Лавируя между огромными валунами, выступающими из воды, лодочник ловко обходил отмели и пороги. Не прошло и двух часов, как нос моторки уткнулся в песчаный берег. Приземистые избы старинного села близко подступали к нему.

– - Шабаш, мужики! Приехали!
– - объявил лодочник. Вынул фляжку, любуясь, подкинул на ладони. Я отвернулся. Мне до сих пор жаль эту походную вещь.

Мальчишки с любопытством смотрели на чужих дядек в ярких "адидасах". Мы сунули им по конфете и расспросили дорогу на болото.

– - А есть там клюква?
– - нетерпеливо спросил Виктор.

– - Есть, как же...

– - Много?

– - Мамка ходила - ажно целую банку плинесла, -- охотно ответил мальчонка, рыжеволосый и конопатый.

– - Банку?!
– - опешил Виктор.

– - Тлёхлитловую, -- уточнил малыш.

Виктор растерянно посмотрел на меня. Я пожал плечами. День клонился к закату и следовало подумать о ночлеге. Мы молча подняли рюкзаки и двинулись в тайгу. Желтеющая стена леса, расцвеченная багряными, зелёными пятнами осинников и ельников, вставала сразу за селом. В распадке, у тихо журчащего ключа поставили палатку. Набросали в неё лапника, подложили под головы рюкзаки и тот час уснули. Разводить костёр, варить похлёбку и балагурить у огня в ожидании ужина уже не хватило сил.

Наутро, продрогшие и голодные, вылезли из палатки. Белесый туман косматыми клочьями висел на кустах и деревьях. Мы наскоро позавтракали холодной тушёнкой, переобулись в сапоги, захватили вёдра и отправились на поиски заветного болота. Шли долго и от места ночёвки отмахали немало. Тяжёлые рюкзаки уже начали водить нас из стороны в сторону, когда под ногами зачавкало, а скоро захлюпало и в сапогах. Виктор разулся, достал сухие носки, вложил их в целлофановые пакеты и в таком виде напялил на ноги. Я последовал примеру товарища. Ногам стало тепло и сухо. Но от усталости мы едва передвигались, утопая по щиколотку в болотной жиже. Кое-где выделялись островки пожухлой осоки с чахлыми берёзками. Поросшие мелким кустарником бугорки манили сухими листьями. Так хотелось упасть на мягкую траву, на рыжеватый мох, обильно растущий на трясине. Но стоило ступить на мнимую твердь, как мховый ковёр, плавно качаясь, опускался, и под ногой булькала вода.

А вот и клюква. Темно-красные ягоды, прихваченные ночными заморозками, ледяными шариками застучали по дну ведра. Я с тоской заглядывал в него, время от времени бросая несколько ягод. Ведро казалось мне невероятно, просто чудовищно огромным в сравнении с горстью клюквы, набранной почти за час. При мысли, что надо наполнить его доверху, я совершенно пал духом. Если такими темпами брать клюкву, то за весь отпуск, возможно трёхлитровую банку мы и насобираем. Я поделился на этот счёт своими соображениями с Виктором. Мой неутомимый товарищ, оказывается, был такого же мнения.