Чтение онлайн

В одном из дворов залилась звонким лаем собака. Скрипнула в сенях дверь. На крыльцо вышла женщина в наброшенной на плечи пуховой шали.

– - Цыц, Найда! Замолчи, кому сказала!

Вгляделась в морозную синь. Ба-а! Мишка Хлебников пожаловал. В шапке закуржанной барсучьей, в куртке суконной охотничьей. Второпях, наверно, легко оделся. Стоит, сапожками о калитку постукивает, рукавицами похлопывает. Крепок мороз в Забайкалье! Усы и брови у Мишки побелели, инеем припушились.

– - Чаво припёрся в таку рань?

– - Тёть Лиз... Терпежу нет... Займи на бутылку...

– - Ещё чаво?! Надысь брал - не отдал...

– - Верну, тёть Лиз... Вот те крест, верну! Не дай помереть. Всё во внутрях горит синим пламенем.

Голос хриплый, осипший. Моляще протяжный:

– - На коленях прошу, тёть Лиз... Сил нету мучиться... Ну, хоть на краснуху дай. Ведь погибаю, тёть Лиз. Живьём горю...

– - Ни совести в тебе, Мишка, ни стыда. Всё пропил...

– - Женюсь - брошу пить... Мне бы только огонь потушить...

– - Кто же за тебя, забулдыгу пойдёт?

– - Это я с перепою такой... Опохмелюсь - разверну гармозу - ни одна завьяловская деваха не устоит!

И то, правда. Мишка высок, плечист, силён. Усы чёрные, волосы пышные. На артиста Боярского похож! Балагур и шутник! Нравятся девкам такие развесёлые парни.

– - Чаво так назюзюкался?

– - Васька Зайков стенку мебельную купил... Обмывали... Опосля повалихинского самогону добавил... Отравился, видать, этой гадостью... Тёть Лиз, собольков тебе изловлю... На шапку Лариске...

– - То када ещё будет?

– - Валеночки принесу... Размером Борьке твоему подходящи...

– - Спёр, поди, где?

– - В зверопромхозе вчера выдали...

– - Тащи. Посмотрю.

– - Я мигом, тёть Лиз!

Убежал и скоро вернулся с парой серых, добротно скатанных валенок.

Елизавета Пронькина, жена лесника, помяла их в пухлых руках, надавила пальцем на подошву.

– - Тонковата... Протопчется быстро...

– - Да им сносу не будет, тёть Лиз, если подшить. Новьё валенки!

– - Ладно, на! Заливай свой пожар, - извлекла из халата смятую купюру.
– Должок вернуть не забудь!

Последние слова Елизаветы Мишка вряд ли расслышал. Зажав деньги в кулаке, ломанулся на улицу, к проезжавшему грузовику.

– - Стой, Колян! Ты в райцентр?!

"Камаз" сипнул тормозами. Шофёр наклонился, распахнул дверцу.

– - Колян, помираю! Жми на всю! Довезёшь живого - не знаю. Башка трещит, -- вопил Мишка, хватаясь за голову.
– - У Васьки Зайкова вчера перебрал малость... Повалихинской сивухой траванулся...

Шофёр понимающе кивнул.

Мишка залез в кабину, и "Камаз", выпустив белые клубы выхлопных газов, рванулся к мосту на перевал, розовеющий на горизонте бледным рассветом.

Елизавета вернулась в дом, довольная задарма приобретёнными валенками. Одела полушубок, примерила валенки: как раз впору! Прихватила вёдра, коромысло и скорее к колодцу. Новости узнать, свои рассказать. За привычку совать нос в чужие дела завьяловцы прозвали её Носихой.

Елизавета наполнила вёдра, подождала, пока к колодцу подойдёт ещё кто-нибудь. Вот на тропинку к колодцу свернула Галина Москалёва. Жена завгара, учётчица лесопильного цеха.

Елизавета подняла вёдра, покачиваясь и расплёскивая воду, пошла навстречу.

– - Новость-то какая, соседушка! Мишка Хлеб отравился!

– - Насмерть?!

– - Как знать? Колька Панов его сейчас в райцентр увёз чуть живого... У бабки Повалихи самогону купил и всё нутро спалил...

– - Надо же! Аккурат перед свадьбой!
– - уронила пустые вёдра Галина.

– - Трепал он мне про женитьбу-то... Думала, брешит... Кто же невеста его?!

– - Нашлась одна... Верка Рябова, бухгалтерша.

– - От ненормальная! Всю жизнь с алкашом маяться...

– - А сама-то Верка, лучше? Со всеми завьяловскими парнями перегуляла...

– - Всё же не ровня ей Мишка. Она с образованием. На этом, как его, на кампютере работает. На пианине играет...

– - Доигралась, выходит, с Мишкой. Он на гармошке. Она на пианине. Хороший дуэт!

– - И не скажи! Ей, по её-то образованности, не такой мужик нужен. Культурный. К примеру, как твой Юрка. А Мишка - кто? Охотник?! Бич таёжный?! Конечно, всё же лучше за такого пойти, чем на чужих мужиков зариться...

Минувшим летом козёл Пронькиных забрался в огород Москалёвых. Погрыз капусту. Потоптал грядки. Принародно, в магазине, в очереди за колбасой, отчитала Галина нерадивую соседку:

– - Чем лясы точить и людей обсуждать, загон бы починила да козла привязала, сплетница!

Елизавета зло затаила, знала, как стреляла глазами блудливая Верка на симпатичного механика. Как крутилась перед ним в короткой юбчонке. Так и присох бы к ней завгар, да Галина вовремя оттаскала соперницу за волосы, лицо оцарапала. Знай наших! Но слова про чужих мужиков больно кольнули. Молча проглотила пилюлю.

Елизавета ушла, растянув губы в ехидной ухмылке.

К колодцу подогнала корову Марья Лосева. Загремела цепью, опуская ведро. Подняла, поднесла корове. Раздувая ноздри, корова фыркает, нехотя пьёт, словно цедит, холодную воду.

– - Здравствуй, Галя!

– - Привет, Мария!

– - Носиху видала? Сарафанное радио, а не баба. Беспроволочный телеграф! Не переслушаешь её... Трепала-то чего?

– - Сказывала: ухажёр Веркин отравился... В больницу его Колька Панов ни свет, ни заря потартанил.

– - Митьку - гармониста, что ли? И чем же отравился? Стеклоочистителем, небось?

– - Самогонкой повалихинской!

– - Ведьма старая! Доколе мужиков спаивать будет?! Управы нет на неё!

Степаниду Поваляеву завьяловцы промеж себя бабкой Повалихой звали. День и ночь курится дымок над закопчённой банькой в её огороде, разнося сивушный запах. В самогон Степанида всякий дурман подмешивает. Белену, табак, хмель... Чтоб шибче с ног валил. За то и получила прозвище.

Муж Марии Лосевой, бульдозерист Иван, частенько наведывался к Степаниде, возвращаясь от неё "на рогах". И Мария поспешила разнести по деревне печальную весть.