Чтение онлайн

Немым свидетелем многих других таёжных происшествий стала эта служебно-походная принадлежность, уважительно именуемая Сам Палычем "планшеткой".

Протёртая на сгибах и обшарпанная "планшетка" тонула вместе с ним в бурном весеннем потоке, цеплялась за острые камни и колючки аралии - "чёртова дерева". Её трепали когти совы, рвали кривые клыки кабана, а в зимовье точили мыши.

Однажды Самсон Павлович застиг в молодом осиннике браконьера возле ободранной туши лося. Пока егерь составлял протокол за незаконный отстрел рогача, здоровенный парняга недобро посматривал. Резко повернулся и вдруг замахнулся ножом. В лицо ему тотчас полетела "планшетка". Отпрянул браконьер, а Сам Палыч уже карабин наставил: "Руки вверх!". Так и привёл задержанного в село с поднятыми руками.

Каждая вещица в "планшетке" Самсона Павловича - на своём месте. Аккуратно очиненные карандаши, резинка, линейка, компас - пристёгнуты ремешками, разложены по кармашкам.

Главное достояние "планшетки" - толстый блокнот в зелёной коленкоровой обложке. Иногда егерь записывал в него свои наблюдения в тайге. При последней встрече Дымарь отдал мне эти записи, и я с радостью привёз блокнот домой.

Дневник Самсона Павловича Дымаря с мятыми замусоленными страницами, прилежно исписанными простым графитным карандашом, стал моей самой ценной "добычей" за время охоты в уссурийской тайге. Записки из этого дневника читатель найдёт в конце книги. А сейчас встанем мысленно на таёжную тропу, заглянем на приветливый огонек в зимовье радушного старого егеря, скоротаем ненастную ночь в обществе его добродушных гостей -- охотников, шишкарей, корневщиков, собирателей трав и многих других искателей таёжных приключений.

Я шёл июльской душной тайгой. Давно нехоженная тропа петляла среди мшистых валунов каменистого ключа, журчащего неторопливым мелким ручьём. В заросшей ёлками впадине, захламленной буреломом, даже в солнечный день сумрачно и прохладно. Сойкин ключ - так называлось это урочище, зажатое с обеих сторон крутыми сопками и дремучим кедрачом, заслонившим небо. Продираясь сквозь заросли, я выбился из сил и присел отдохнуть на источенную короедами валежину. Сижу, вокруг поглядываю, к шорохам прислушиваюсь. Белка на косогоре шеборшит, рябчики где-то неподалеку сухие листья ворошат. А вот и совсем близко от меня зашуршало. Тихо так, осторожно: шир, шир... Мышка, думаю, или ящерка копошатся. Может, бурундучок в норку пробирается с горсткой орехов за щекой. Любопытство меня взяло. Присмотрелся... и похолодел: то змея шевелилась, потревоженная моим присутствием. С виду неприметная сухая веточка у моих ног. Вскочил, как ошпаренный, и бегом оттуда. Выбрался на чистую полянку, задышал ровнее. Иду, размышляю: и чего люди змей боятся? Никакой беды от них, если их не трогать. А укусят кого, то защищаясь. Первыми никогда не нападают. Крайне редко услышишь, что человек от змеи пострадал. Зато люди во множестве гибнут под колёсами автомобилей, но никому и в голову не приходит по этой причине крушить ломом сверкающие эмалью чудища. А змею непременно стараются убить. Просто так, из безотчётного страха перед этим животным. И ещё гордятся и похваляются, что не побоялись, трахнули палкой, придавили камнем, рубанули лопатой, переехали машиной. Даже поверье есть: "Убей гадюку на закате солнца и тебе будут отпущены все грехи". Трудно, сказать, кому и сколько их было отпущено, но гадюк в наших лесах осталось мало. Раньше встретить змею не составляло труда. То на старом пне лежит, греется на солнышке, то под скошенной травой притаится. А сейчас и за все лето не увидишь. Может случиться, что эти рептилии совсем исчезнут. Останутся на марках, на рисунках в книжках, да ещё в сказках, народных преданиях...

Ещё находясь под впечатлением встречи с гадюкой, я в потёмках отыскал зимовье деда Дымаря. Здесь ночевали двое охотников из Листвянки - Иван Горовец и Ермолай Лабецкий. Отужинав, мы разместились на лежанке, устланной еловым лапником. Никому не хотелось спать. И как всегда в таких случаях, начались рассказы о всяких таёжных происшествиях.

– - А знаете, сегодня чуть на гадюку не наступил, -- начал я.
– С перепугу такого дёру дал, как и от медведя не бегал...

– - Поубавилось их, -- сказал Дымарь.

– - Терпеть не могу этих тварей, -- передёрнулся на топчане Иван Горовец.

– - Противные они, гадкие, -- поддакнул рядом лежащий Ермолай.

– - Зато полезные, -- убежднно ответил старый егерь.
– Мышей поедают, всяких вредных насекомых. Сами кормовой базой для хищников служат. Опять же яд от них берут для лекарства... Не помню, в каком журнале читал, развелось на Гаити змей тьма-тьмущая. Что делать? Привезли мангуст - это вроде наших хорьков. Проворные зверюшки! Живо с ними расправились. А крысы и мыши расплодились. Да в таком количестве, что их полчища начисто посевы уничтожили. Островитянам пришлось отловить мангуст и заново змей разводить. А уж сколько неприятных рассказов об этих мирных существах...

– - Неприятных - да, а вот насчёт "мирных" сомневаюсь, -- зевнул Лабекций.
– За одной девкой, сказывали, гадюка гналась. Свернулась колесом и катилась за ней по пятам. Да благо - речка рядом оказалась. Девка по брёвнышку перебежала, а гадюка в воду свалилась. Так и отстала...

– - А я ещё слышал, -- приподнялся на локте Горовец, -- не знаю, правда то или небылица... На покосе женщина спала с открытым ртом. Вот медянка в неё и вползла незаметно...

– - Ишь ты, окаянная! Надо же, страсть-то какая!
– - хлопнул себя по боку Ермолай.
– - Вот и спи после этого в лесу!

– - И стала та женщина чахнуть, -- продолжал Горовец.
– - Сколь не бились врачи, а всё без толку, не могли вылечить. Позвали знахарку. Посмотрела та и говорит: "Приходи, как стемнеет, выгоню хворобу из тебя". Явилась к ней женщина, знахарка дала ей снадобье. Больная выпила и заснула. Поставила старуха перед спящей блюдце с парным молоком, сама спряталась, ждёт. Не дождалась - сама заснула. Открыла глаза, а молока-то в блюдце и нет. На другой вечер старуха дождалась да поторопилась: только замахнулась поленом, чтоб прихлопнуть змейку - та юрк обратно в рот и нет её! Знахарка блюдце подальше поставила. Выползла медянка и принялась молоко пить. Бабка ударила её поленом и в горящую печь бросила, а блюдце то забыла убрать. Кошка полакала из него и к утру издохла.

– - А женщина-то как, поправилась?
– - спросил Лабецкий.

– - Проснулась и спрашивает: "Выгнали хворь из меня, бабушка? Уж мне так легко, так хорошо..." Знахарка ей ничего про змейку не сказала и та выздоровела.

– - Чушь, выдумка, -- раздался в темноте голос егеря.
– - Мне в больнице шланг тонкий в желудок толкали, так я думал конец мне, еле вытерпел мучительную процедуру. А тут змея! Враньё!

– - Как знать?
– - опять зевнул Ермолай.
– - У нас в деревне у одной бабки гадючка под крыльцом жила, чужих в дом не пускала. Как идёт кто - выползет на ступеньку и шипит. А бабка идёт - лежит тихо, не шевелится. Знала, поди, что бабка не тронет её.

– - А я когда был маленький, -- начал рассказывать Ермолай, -- в нашей избе зимними вечерами гости собирались. Женщины пряли, мужики в лото играли. И страшные истории рассказывали. О покойниках, убийствах, змеях. Считалось, чем страшнее, тем интереснее. Электричества не было. При тусклой керосинке сидели. За окнами тьма непроглядная, вьюга бушует, на стенах тени косые мечутся, в душу страх жуткий заползает...

– - Что было-то?
– - нетерпеливо подался вперёд Иван Горовец.

– - У одного охотника кот пакостный жил. То сметану в горшках слижет, то рыбину со стола стянет. А лентяй был ужасный. Мимо носа мышь пробежит, Васька только глаза жёлтые скосит и дрыхнуть продолжает...

– - Я бы такого лодыря живо со двора выставил, -- смеясь, заметил Иван.

– - Вот-вот. И охотник этот тоже задумал отдать лежебоку кому-нибудь. А тут колыбельку с его мальцом во дворе поставили. Кот заскочил в неё и замяучил надрывно, как в мартовскую ночь. Прыгнул на ребёнка и лицо ему оцарапал. Заплакал малыш громко. Подбежала мать, увидела злющего кота и насилу прогнала. Принялась качать и баюкать дитё. И только затих ребёнок, как Васька дико мявкнул, снова прыгнул в кроватку и разбудил ребёнка. Рассердился охотник, погнался за котом и прибил бы его. Но рыжий котяра на берёзу сиганул и в густых ветвях запрятался...

– - Дурной какой-то кот, -- усаживаясь на постели, сказал Иван.
– А вот у нас был случай...

– - Да погоди ты, дай доскажу... Успокоила мать ребёнка и спать уложила. И только отошла от качалки, как кот уж рядом. Глаза круглые бешено таращит, шерсть дыбит, хвостом подёргивает. Кинулась к мальчонке да поздно: выползла из-под подушки толстая змея, обвилась вокруг головы ребёнка. Закричала женщина страшно и упала в обморок. На крик люди прибежали. Увидели змею, а подступиться не могут: гадюка над лицом малыша шипит. И ни ударить её, ни схватить - того и гляди вонзит в ребёнка ядовитые зубы. Вдруг Васька метнулся на гадюку, вцепился в неё когтями и давай рвать. Свалилась змея на землю плетью бездыханной. Но и коту досталось: крепко его ядом нашпиговала. Распухший, чуть живой ушёл Васька неизвестно куда и не показывался всё лето. Поздней осенью притащился худой, облезлый, с отвисшей шкурой. И с той поры спал и ел сколь хотел. Всё позволялось ему, -- закончил свой рассказ Ермолай.