Чтение онлайн

Дымарь глубоко дышал, я даже подумал, что он спит, но тот поднялся, приоткрыл дверь избущки. Пахнуло душистым мёдом цветущей неподалеку липы.

– - Да-а, история, увидеть такое - заикой на всю жизнь остаться. Однако, брехня всё, выдумка -- сказал Дымарь. Огонёк его папиросы краснел в темноте.

– - Вот у нас в Листвянке раньше конюх Митрохин жил. Вредный до чего был мужик! Сварливый, склочный, просто словами не передать. А у лесника Фрола Останина дочка на выданье была. Манькой звали. Красивая была зараза. Я тоже к ней клинья подбивал. Так она отбрила: "Хороша Маша, а не ваша!". А тут Митрохин. Полез приставать к Маньке. Ну, и наподдавала ему по мордасам. Озлился Митрохин, козни затеял. Захотел погубить девку. Поймал на болоте гадюку, в окно к леснику стал запихивать. Считал, что гадюка в постель к Маньке заползёт и укусит её. Торопился злодей. Змея вывернулась и цапнула его самого в левую руку выше локтя. Еле спасли Митьку...

Под заунывное гуденье комаров слушал я эти не правдоподобные рассказы. Решил в долгу у охотников не остаться. Рассказал, как из-за шаловливой выходки пострадал пчеловод Овсянников. Привёз он домой с луга воз сена. Зимой дело было. Бросил охапку в ясли. Смотрит, корявая ветка на вилах торчит. Схватился за неё и тотчас руку отдёрнул: то стылая змея оказалась. А по натуре Овсянников - весёлый, юморной человек. Хохмы всякие любит, проделки забавные. В деревне привыкли к его выкрутасам. Но когда пасечник выкинул последнюю "шутку", все шарахнулись от него как от чумного. Покрутив мёрзлую змею и так, и сяк, Овсянников не нашёл ничего лучше, как принести её в сельский клуб. Держа змею за хвост как прут, Овсянников поднес её сидящим в зале женщинам. "Не бойтесь, змея не настоящая, игрушечная, -- хохотал пчеловод.
– - Я её в городе в "Сувенирах" купил". "Ух ты, и правда, словно живая!", -- удивлялись сельчане, но прикоснуться к "игрушке" желающих не нашлось. И хорошо. В тёплом помещении гадюка незаметно проснулась, обмякла и жиганула незадачливого шутника. От неожиданности и боли Овсянников вскрикнул и выронил гадюку. Кутерьма поднялась! Не передать словами! Люди в панике выбивали стёкла в окнах, лезли на улицу. Некоторые отчаянные смельчаки вооружились палками, и переворачивая скамьи, искали виновницу переполоха. Но та бесшумно исчезла под скрипучими половицами здания.

А ещё забавный номер отколол учитель биологии местной школы. Засадил в стеклянную банку ужа и отправился домой на рейсовом автобусе. По дороге крышка отскочила. Уж очутился в салоне. Автобус ровно гудел мотором. Пассажиры подрёмывали. Водитель степенно курил сигарету, придерживая баранку одной рукой. И вдруг перед ним возникла змея. Она плавно качалась на рулевом колесе, неслышно обвивая оплётку и сливаясь с ней. Шофёр издал громкий вопль, вскинул руки и по привычке, выработанной годами, нажал на педаль тормоза. Неуправляемая машина, скрипя тормозами, съехала в кювет и тяжело завалилась на бок. "В кабине гадюка! Она меня чуть не ужалила!" - выл перепуганный водитель. К счастью, никто не пострадал от этой аварии и все шумно обсуждали происшествие. "Это не гадюка, это уж. Он не ядовит!
– - растерянно бормотал зоолог...

– - Оно так, конечно, но мог ли об этом знать шофёр?
– - усмехнулся Иван.

Наверное, ещё долго мы будоражили бы себя подобными страстями, если бы Ермолай не захрапел, открыв рот. Мы засмеялись, вспомнив медянку. Перевернули охотника на бок, и поговорив ещё немного, затихли. Вскоре ровное дыхание моих собеседников свидетельствовало, что и они крепко заснули, сморенные усталостью. Я же ещё долго перебирал в памяти всякие были и небылицы, в которых народная молва причисляла к коварным змеям совсем безобидных ужей. И чего не навыдумывали! Будто ужи у коров молоко высасывают. А иные хозяйки, чтобы молоко не кисло и не охлаждалось, якобы в кринку ужа садят. Но этого никто не видел. Пастух Федулов долго выдаивал чужих коров, а спирал на ужей. Хозяйки не поверили его россказням и решили выследить воришку. Понаблюдали за пасущимся стадом и застали Федулова сидящим с подойником под чужой бурёнкой. Впрочем, ужи и другие змеи и впрямь любят пить молоко из блюдечка или пролитое на пол. У моего приятеля-охотоведа Станислава Хоменко жил амурский полоз Тиша. Это был великолепный представитель амурской тайги полутора метров длины. Упругое тело красавца покрывала бархатно-чёрная кожа с ярким золотисто-оранжевым узором от головы до хвоста... Затейливый орнамент восхищал изящностью линий и богатством расцветки. Тишка хорошо знал время обеда. Стоило охотоведу забреньчать на кухне посудой, как он плавными движениями, будто подплывал к столу и приникал к блюдцу с молоком. И нельзя было понять, пьёт полоз или нет, но молоко постепенно убывало, и насытившись, змея неспеша удалялась в темный угол под диваном. В солнечные дни Тишка выползал на светлое пятно на полу, нагретое теплыми лучами, нежился. Пушистый сибирский кот Макар заигрывал с ним, но полоз оставался безучастным к его ужимкам. Макар разваливался рядом и дремал ничуть не обеспокоенный присутствием полоза. Любил Тишка вползти на кресло-качалку и забраться к охотоведу за пазуху. Высунув голову из рукава, медленно и настороженно обвивался вокруг руки, ласково прижимался к ней. Маленькая голова то и дело касалась обнаженного локтя охотоведа. И со стороны казалось, что полоз кланяется. Охотовед, рассказывая о своих таёжных проблемах, поглаживал питомца, смотрящего на меня маленькими блестящими глазками-бисеринками. И столько затаённой мудрости в этом немигающем взгляде, что невольно брала оторопь: а может, и вправду, змеи обладают непостижимым для человека разумом? Ведь недаром в сказках и преданиях они наделены мудростью и колдовскими чарами, олицетворяют зло и коварство. В детстве, проходя через болото, я наткнулся на клубок змей. Они не шипели и не двигались. Молча и выжидательно смотрели на меня. Я почувствовал на себе их пристальный взгляд и ощутил озноб. И вдруг я услышал тонкий, еле уловимый свист. Колени задрожали. Страх сковал меня. Хотел убежать, а ноги словно отнялись. Какая-то властная сила удерживала на месте. Когда я, наконец, пришёл в себя и отступил на несколько шагов, клубок распался, змеи, шурша прелой осокой, исчезли под кочками. Я с криком бросился назад, на открытый и чистый склон, но ещё долго приходил в себя и воспоминание о пережитом леденило душу. Обладая гипнотическими свойствами и способностью пускать яд, змеи снискали недобрую славу вредных созданий. Каждая встреча человека со змеёй часто заканчивается гибелью последней. Её преследуют, настигают в траве, изгоняют из трухлявой колоды, где животное пряталось в поисках спасения, и с ликующими криками убивают. Однажды весной я стал свидетелем расправы охотников над щитомордниками. Раскатав для ремонта заброшенное зимовье по брёвнам, промысловики обнаружили оцепеневших от холода змей. Ещё осенью, с наступлением заморозков те укрылись от стужи в пазах бревенчатых стен, зарылись в сухой мох и замерли. Напрасно я уговаривал товарищей не губить их: они и слушать не хотели, неистово взмахивали топорами.

Многое ещё не изучено в образе жизни и повадках пресмыкающихся, ставших предметом истребления. Ненавистны они большинству людей. И говорят о них брезгливо, с отвращением. Отсюда выражения: гадкий, гадость. Но сравнения с гадами несправедливы. Змеи - животные чистоплотные, разборчивые в пище. Дохлятину, падаль есть не будут. Не переносят неприятных запахов. Особенно их отпугивает лошадиный пот. "Положи под голову хомут, седло или брось вокруг себя волосяную конскую верёвку - ни одна змея не подползёт", -- поучали старики. Приходилось слышать и такую историю: в палатку к геологу забралась гадюка и свернулась калачиком у него на груди. Конечно, всякое может приключиться в тайге, но почему-то все рассказчики ссылаются на кого-то: "А вот был случай..." Как всякое дикое животное змея спешит уйти, а если не успевает - затаивается, готовая сделать короткий, но стремительный выпад. Кто нечаянно наступит на неё - укус придётся не выше щиколотки. Достаточно быть обутым в сапоги, чтобы избежать этой опасности. При сборе грибов, ягод не следует хватать сучья или разгребать траву руками. Соблюдать это нехитрое правило - значит, избежать неприятных последствий своей неосторожности. Нежелательно оставлять на земле надолго одежду, рюкзаки, корзины. Подтверждением этому совету - происшествие в верховье Пихтового ключа, где поутру мы начали готовить сено для зимней подкормки изюбров и косуль. И хотя день был солнечный, на горизонте громоздились тёмные облака.

– - Успеем ли управиться? Как бы дождь сено не замочил, -- озабоченно поглядывал Дымарь на тучи. Валки травы, скошенной пару дней назад, хорошо высохли и мы спешно принялись грести сено и стаскивать в копны. Жара вынудила Дымаря снять форменную фуражку и бросить на закосок. Вскоре подул прохладный ветерок. Егерь опять надел фуражку, но она то и дело мешала ему. Самсон Павлович снимал её, потряхивал и надевал снова.

– - Мошка, что ли, залетела, зудит и зудит, -- беспокойно почёсывал егерь седую, облысевшую голову. Он ещё раз снял фуражку, недоуменно поглядел в неё и вдруг с криком отбросил от себя.

– - Змея-я!

Из фуражки выпала небольшая гадюка, извиваясь, скрылась в траве.

– - Где она? Подскочил с вилами Ермолай Лабецкий.
– Почему не убили?

– - Не успели. Убежала, -- подмигнув мне, ответил Дымарь.

– - Это ты, Сам Палыч, верно сказал, что убежала.
– серьёзно заметил боязливый охотник.
– В минуту опасности змея ноги выпускает...

Я посмеялся над невежеством Ермолая, а сам с сожалением вспомнил, как в детстве из любопытства с другими сверстниками швырял гадюк на костёр.

– - Бросьте змею в огонь, -- говорили старики, -- она и покажет ноги.

Конечностей у змей, мы, понятно, так и не увидели, но погубили их немало.

Наверное, никогда я не смог бы подавить в себе боязливый трепет и отвращение к этим "гадким" рептилиям, но случай свёл меня с хорошим человеком Петром Федоровичем Полянским, герпетологом. Однажды он пригласил меня посмотреть выпуск на волю обыкновенных гадюк.

– - Наш серпентарий даёт сырье для производства ценного препарата, -- пояснил Петр Федорович. Герпетолог взял на руки свою любимицу Муську, ласково погладил.

– - Самая продуктивная коровка, -- засмеялся герпетолог.
– Но пришло время отпустить её на волю.
– И грустно добавил:

– - Все меньше змей остаётся в наших лесах. Англичане, те не дураки: в две тысячи фунтов стерлингов преподносят штраф за каждую убитую гадюку. Так-то вот. Ну, ползи, Муська! Спасибо за бесценный дар!

Полянский открыл клетку и вытряхнул из неё змей. Ещё миг - и рептилии исчезли в густом подлеске. Неведомый мир, полный опасностей, предстал перед ними. Удастся ли им выжить?

Тихо в золотисто-багряной тайге, загадочно. Солнечная осень, не скупясь на краски, принарядила её. Каждый шорох далеко слышен. Благодать для белкования! Но короток октябрьский день. Ясный сиреневый вечер незаметно спускается в распадок, и вскоре всё тонет в сумерках приближающейся ночи.

В зимовье деда Дымаря душно и сумрачно. Не хочется в ясную, теплую ночь кашеварить и ужинать в избушке. И не сговариваясь, охотники разводят костёр, располагаются вокруг. Пламя высвечивает их лица, длинные тени сидящих у огня людей мечутся по косогору. Белый пар из открытого котелка доносит аппетитный запах кипящей похлёбки. Прохладой веет от ручья, с шумом сбегающего вниз по скалистым уступам в речку Листвянку. Неторопливый говор и громкий смех сидящих нарушают таеёжную тишину.

Не вспомнить всех невероятных историй, услышанных мною в зимовье деда Дымаря за охотничьим ужином. Но некоторые из них вряд ли забудешь. Особенно про Лёху Задиранника, пчеловода из Листвянки. Там, где Уссури сливается с Арсеньевкой, затерялся этот таёжный посёлок среди сопок в глуши кедрачей и ельников. Склоны в тех местах краснеют спелым лимонником, а в чистых ключах распадков мелькают пятнистые хариусы. Как все листвянцы Лёха промышляет тайге. Заготовляет мёд, собирает грибы, ягоды, орехи, лекарственные корни и травы. Умеет выпекать мягкий пшеничный хлеб и пироги с калиной. А ещё делает отменные дубовые кадки под бруснику, плетёт берестяные лукошки и шьёт удобные охотничьи обутки. Окна Лёхиной приземистой избы всегда приветливо светятся, приглашая в непогодь заночевать запоздалого таёжника. Над старой крышей вьётся дымок, а на раскалённой докрасна плите шкварчит жареная картошка. Связки соторамок, запах вощины и мёда, дымари, скребки, сетки-накомарники говорят о главном занятии хозяина. Удачлив на медосборе Лёха. Больше всех в промхозе сдает заготовителям сладкой продукции. Однако, не о том речь. Судите сами...