Чтение онлайн

– - Всё может быть, -- не стал возражать я, сомневаясь в душе предсказаниям старика. Надев под полушубок толстый свитер, я забросил за плечи рюкзак и взял карабин:

– - До вечера, Сам Палыч...

Неровные следы ичигов, подбитых войлоком, чётко отпечатывались в мягком неглубоком снегу. Крутой подъём, по которому пролегал промысловый путик, вскоре вынудил стащить с себя свитер и затолкать в рюкзак. Волосы под шапкой стали мокрыми, от спины валил пар. Сожалея, что тепло оделся, я продолжал карабкаться на сопку, окутанную сиреневыми сумерками пробуждающегося утра.

Взбираться на крутяки сихотэ - алинских таёжных ключей и распадков, занятие, надо признать не для тех, кто любит побродить с ружьишком, отдохнуть от тягот городской жизни. Склоны сопок здесь почти отвесно вздымаются вверх и обрываются гранитными гольцами, образуя горный хребет. Цепляясь за корневища и тонкие деревца, шаг за шагом лезешь вверх на головокружительную высоту. Глянешь вниз и дух захватит от страха: узким ручьём поблескивает речушка, стремительно бегущая по дну ущелья. Тяжёлый камень, неосторожно задетый ногой, с глухим стуком срывается вниз, с тихим плеском уходит в воду. И вот когда, измученный изнурительным рискованным подъёмом, с гулко бьющимся сердцем, достигаешь, наконец, вершины хребта, оказывается, что делать наверху совершенно нечего. Ветер пробирает насквозь, а острая каменная гряда скалистыми уступами убегает в густой ельник. Продвигаться по ней без опасения свернуть шею невозможно. Остается одно: перевалить хребет и спуститься с него с обратной стороны.

Так я и сделал. С неимоверными трудностями преодолел поросшую стланником Синюю сопку и спустился в широкий распадок. Здесь меня ждала добыча: огненно рыжий крупный колонок, соблазнившись тушкой ободранной белки. попался в кулёму. Забрав зверька, я заторопился к другой плашке, настороженной в ключе, но остановился, озадаченный большими ямками в снегу. Кто-то рослый и сильный, ломая сухие ветви, вышел из чащи и направился по моему путику. Я перебрал в памяти всех штатных охотников, промышляющих в этом урочище, но ни один из них не мог пройти здесь мимо егеря Дымаря. Тогда кто? Браконьер?!

Я поддел снег рукавицей, определяя его свежесть. Очевидно, незнакомец прошёл незадолго до меня. Встреча с ним не сулила ничего хорошего. Добрый человек непременно заглянул бы в дымарёвское зимовье, рассказал бы, что привело его в чужие угодья. Этот же пробирается тайком не иначе с одним намерением: проверить мои ловушки. Почти бегом устремился я под уклон и ещё издали понял: возле привады неладно. Так и есть: кулёма разломана, приманки нет. Эта участь постигла ещё несколько плашек. Чертыхаясь и ругая таёжного хулигана, я поспешил к последней и чуть не задохнулся от обиды и отчаяния: браконьер украл у меня соболя! В этом я не сомневался. Место вокруг кулёмы утоптано зверьком, на давилке вьются прилипшие пушинки.

Неизвестность всегда пугает. Я представил, как лиходей чинит безобразия на моей охотничьей тропе и почувствовал неприятный озноб. Жгучее желание узнать, увидеть негодника охватило меня. Я ещё не знал, как поступлю, если догоню, с нарушителем правил охоты, но рука уже передёрнула затвор, загоняя в ствол зловеще блеснувший патрон. Разумеется, я не собирался стрелять в вора, но от подобного человека в тайге можно ожидать всякое и предосторожность не помешает.

Прихватив и соболя, и приманку, нарушитель круто свернул с путика в непролазный ельник. Ясно, набезобразничал и сматывается. Решившись на преследование, я бросился в обход зарослей, стараясь бесшумно настичь браконьера, скрытно подойти к нему. Следы размашистых шагов, пересекли старую просеку, потянулись по ключу, заросшему красноталом и ольхой. Подобраться к незнакомцу незаметно здесь было трудно: сухие ветки потрескивали, глаза застилала густая сетка тонких стволов и ветвей. Я часто останавливался, прислушивался. Всё мое внимание было направлено в пространство перед собой. Я почти не обращал внимания на следы, оставленные ногами неизвестного пришельца. Сжимая в руках карабин, напряжённо всматривался в просветы между деревьями и кустами. Вдруг тихо треснувший сучок заставил меня вздрогнуть. Что-то тёмное тотчас шевельнулось в кустах и затрещало, удаляясь. Вскоре всё стихло. Чувствуя, как гулко стучит в груди, я постоял, затаясь, некоторое время и нерешительно двинулся вперёд. Я не знал, ушёл нарушитель или убежал, вспугнутый мной. Быть может, спрятался за деревом и ожидает меня, чтобы взять на мушку. От этой мысли противный холодок забрался под воротник. Мне ещё никогда не приходилось тропить человека и я затоптался на месте, не зная, что предпринять. Но неприязнь к чужаку взяла верх над боязнью. Сойдя с тропы, я забрал влево, намереваясь забежать незнакомцу наперерез. Однако, я сделал слишком большой круг и когда подкрался к предполагаемому месту встречи, ямки следов уже перечеркнули снежную пелену перед речушкой. Подойдя к ним ближе, я чуть не вскрикнул от изумления: на льду, лишь слегка припорошенном нежным снежком, отчетливо выделялись отпечатки подошв - ну, точь в точь босой мужчина прошёл! Батюшки! Да ведь это бурый медведь только что протопал. Вот и вмятины от когтей. И как я сразу не догадался, кто нашкодил на путике, сожрал приманку, соболя, разворотил кулёмы!

У меня отлегло от сердца - не чужой человек наведался в мои охотничьи владения, а сам хозяин тайги пожаловал. Такая удача выпадает не часто. Эх, была-не была! Забыв о порушенных ловушках, я снял затвор с предохранителя, и осторожно двинулся вслед за медведем. Надеясь услышать треск ломаемых сучьев, осторожно обходил подозрительные завалы из упавших деревьев, выворотни и чащобы, но косолапый разбойник ничем не выдавал себя. Мне встретилась развороченная им муравьиная куча, разрытая нора бурундука, шелуха от разгрызенной кедровой шишки. В глухом яру я нашёл развороченные листья под корнями поваленной ветром ели: видимо, мишка попутно подыскивал берлогу. Все эти таёжные проделки он творил бесшумно и быстро. Настигнуть зверя и увидеть его раньше, чем он почует меня, никак не удавалось. Стоило мне немного прибавить шагу, как что-нибудь трещало, падало под моими ногами, скатывалось с кручи.

Всё же я уловил тихое урчание и замер, подняв карабин наизготовку. Какие-то чмокания, чавкания, посапывания слышались в сплошных зарослях калины, но кусты напрочь скрывали зверя, а подойти ближе я не насмелился Ожидая, что медведь вот-вот появится в прогалине, я и не заметил в азарте, как угас короткий ноябрьский день. Быстро темнело. И вот уже деревья, гряда скал и берег речушки растворились в сумерках надвигающейся ночи. Смутные очертания калиновой чащи, где всё стихло, расплылись, всё больше сливаясь с иссиня-чёрным фоном. Я постоял ещё немного и торопливо зашагал прочь, держа направление на зимовье Дымаря. Пока были различимы стволы деревьев, я делал на них затёсы, чтобы рано утром продолжить тропление.

Было уже далеко за полночь, когда я толкнул дверь избушки.

– - Однако, припозднился, паря, -- заворочался на лежанке Самсон Павлович. Огонёк спички осветил на миг его лицо, самокрутку в жилистой руке, всклокоченную бороду.

Я рассказал Дымарю о своих приключениях и намерении завтра с рассветом продолжить охоту. Егерь по своему обыкновению молча выслушал мой сбивчивый рассказ и бросил окурок в печку.

– - Трудно тебе придётся. Медведь оттепель чует, долго не заляжет, всё ходом будет идти...

Я разделся и лёг, горя нетерпением отправиться в тайгу. Несмотря на усталость, долго не мог заснуть, представляя, как завтра ухвачу медвежий след, как буду подкрадываться к зверю...

Проснулся я от непонятного шороха на крыше. Что-то дробно стучало и шелестело, то замолкая, то тарахтя громче. Ещё не веря в происходящее, я вскочил с нар и распахнул дверь настежь. Снегу не было. Непривычно чернел лес. Дождь, по-осеннему холодный, порывисто хлестал по бревенчатой стене зимовья.

Прошлой зимой промышлял я соболя в уссурийской тайге. На закате ненастного дня - последнего в уходящем году, завернул на ночлег в зимовье старого егеря Самсона Павловича Дымаря. Мой добрый знакомый встретил меня радушно. Когда я, устало сбросив закуржанные лыжи, вошёл в жарко натопленную избушку, дед Самсон снял с меня заиндевелое ружье, стащил заскорузлый рюкзак и усадил к печке, в которой весело потрескивал огонь. За оконцем, разрисованным морозными узорами, вьюга раскачивала ветви молодой тёмно-зеленой пихты, украшенной забавными игрушками, вылепленными Дымарём из мокрого снега. Тонко позванивали сосульки, ледяные рыбки, петушки и всякие зверушки. Мотались на ветру подвязанные конфеты в ярких обёртках, пряники и настоящие кедровые шишки. Радиоприёмник "Альпинист" заливался предновогодней музыкой и праздничной болтовнёй дикторов. Радуясь случаю встретить Новый год в компании, Дымарь выставил на стол бутылку "Охотничьей" и раскаленную сковороду с жареной олениной. Мелко нарезал мёрзлого сала и вытряхнул в чашку котелок горячей рассыпчатой картошки. Бой курантов, далёкий и волнующий, вдруг раздался в этой затерянной в таёжной глухомани избушке. Дед Самсон, озабоченно торопясь, плеснул водку в алюминиевые кружки, привстал за грубо сколоченным столом:

– - С Новым годом!

– - С Новым годом, Самсон Павлович!

Пожелав друг другу наилучших благ, мы выпили.

– - И часто, Палыч, встречаешь Новый год в тайге?

– - Каждый год, -- оглаживая бороду, ответил дед Самсон.

– - Не скучно одному-то?
– - спросил я, прислушиваясь к вою пурги в чёрной непроглядной темноте ночи.

– - Не-е.., -- засмеялся егерь, подкручивая фитиль тусклой керосинки.
– - У меня в этот день завсегда гости. Нынче вот ты пожаловал. Опять же с гостями истории разные приключаются.