Чтение онлайн

– Клиентов маловато, – вздыхал саксофонист на вопрос о делах в клубе. – Ходят только свои, узкий круг. Остальные решили, наверно, что в «Би-ба-бо» исключительно музыкантская тусовка. А ведь это неправда. На самом деле…

Я перебил.

– Не так важно, Виргус, какой у тебя клуб на самом деле. Важнее, что люди о нем думают. И их мнение не только можно, но и нужно формировать. Только простаки пускают это дело на самотек, по принципу «что выросло – то выросло». Умные люди «правильное» впечатление потребителям подсовывают и тщательно следят, чтобы оно дошло до каждого.

– Как это?

– Ну вот, к примеру… Что у тебя ассоциируется, скажем, с «Bugatti»? Какое впечатление?

– Ну, элитарность, – ответил музыкант, подумав.

– А с «Пепси»?

– Молодежный стиль жизни, наверно.

– Что скажешь про российский шоколад?

– Лучший. Особенно хорош самарский, – вставила Элис.

– Правильно, – ответил я. – Хоть и принадлежит давно фирме «Nestle». Теперь ближе к теме клуба. Кафе «Бритни»?

– Место для тинэйджеров. Дешевые цены, – сказал Виргус.

– Клуб «Касабланка»?

– Заведение для солидных людей и иностранцев, – ответила Элис. – Икру там тоннами поедают…

– Да, кстати, черная икра?

– Икра это круто, – сказала Элис с насмешливой улыбкой. – Сюда же отнесем «Dom Perignon», устрицы, фугу…

– Лучшая рыба? – деловито спросил Виргус. И сам же ответил: – Лучшая рыба это колбаса. А лучшая колбаса – чулок с деньгами. Ладно, все понятно, хватит жевать.

– Хорошо, – сказал я. – Впечатление сформируем, и нужно, чтобы оно пошло в массы. Какой лучший рекламный носитель для клиентов?

– М-м… Бегущая строка?

– Сами клиенты.

– Тем более – им не нужно за это платить, – добавила Элис.

– И это хорошо, – пробурчал музыкант.

– Люди будут рекламировать тебя, если ты покажешь, как это делать правильно, – продолжил я.

– Мне их учить еще что ли?!

– Не явно, разумеется. Нужно подсунуть им «троян» – легкую в запоминании и объемную мысль. Фразу, выражающую впечатление о клубе в концентрированном виде.

– Например?

– А это ты скажешь сам. Ответь: что ты хочешь, чтобы люди думали о клубе?

– Ну… что в «Би-ба-бо» круто.

– Не смеши. По крутизне ты не соперник пафосным заведениям – «Пирамиде», скажем, или той же «Касабланке».

– Тогда… что у нас интересно и весело.

– Ерунда. «Камеди Клаб» увлекательней. Попробуй еще.

– Что здесь можно послушать хорошую музыку. Хотя все и так уже знают.

– Дальше.

– Что «Би-ба-бо» – клуб для интеллектуалов… для умных. Буржуям здесь не место.

– Так… Клуб для умных. Буржуям здесь не место. Уже лучше. Клуб для умных, буржуям…

Я задумался.

– С одной стороны, фраза подразумевает причастность к «мыслящим» и щекотит амбиции. С другой – приглашает в круг некой элиты… Ироничное «буржуям здесь делать нечего» поднимает «умных» над «богатыми», дает ощущение превосходства. То, что надо.

– А мы не отсеем этих… ну, навороченную публику? Ведь их бабки нам не помешают.

– Совсем наоборот, – возразила Элис. – Для толстосумов такой «шлагбаум» как красная тряпка для быка. «Как это – мне там не место? Я тоже умный!»

Я продолжил.

– В общем, так. «Клуб для умных. Буржуям здесь не место» – будет скрытым слоганом клуба. Не явным – ты не будешь его выносить в рекламные носители, – а именно скрытым, о чем люди говорят среди своих.

– А почему не официальным слоганом, Фиш? – спросила Элис. – Почему не использовать фразу в рекламных целях?

– Люди с недоверием относятся к тому, что навязано со стороны. Тем более – самим производителем. Нужно, чтобы мнение родилось «в народе», шло «изнутри». Как заставить кошку есть горчицу?

– Понятно, – ухмыльнулся музыкант.

– Теперь твоя задача, Виргус, пробрасывать слоган в каждом разговоре. Ненавязчиво, между делом, как бы невзначай. Нужно, чтобы мэсидж просочился в массовое сознание исподволь. И произносить фразу нужно одинаково, без вариаций. «Клуб для умных. Буржуям здесь не место» – это должно передаваться из уст в уста в неизменном виде. Так легче запомнить и повторить.

– Клуб для умных. Буржуям здесь не место.

– Вот-вот. Даже с этими интонациями. Запомнишь?

– Обижаешь, начальник. Абсолютный слух как никак…

День за днем пролетает в душном мареве городского лета. Изредка наплывают грозовые облака, коротким и яростным ливнем прибивают пыль на обочинах и уносятся прочь. Город вновь окутывается в жару.

Сомлела от солнца

Пчела в бутоне цветка.

А где-то зима.

У Элис случился прокол. До вчерашнего дня она продвигалась по Месту уверенно – разбиралась со своими фантомами, закрывала гештальты, а тут…

Мы шли по игровой территории, наблюдая за кипящей деятельностью. Лесорубы валили лес, строители строили, шаманы задумчиво шаманили над раненными: «Аяуйя-а, аяуйя-а!..» На плаце Виргус матерился, обучая конных рыцарей перестраиваться в боевой порядок.

– Люди здесь недолго живут и послушно умирают, – рассуждала Элис. – Гибнут, движением мыши брошенные под сабли мамлюков или стрелы галерных лучников. В контексте общей стратегии их рождение и смерть закономерны, эти люди лишь винтики, песчинки, материал истории. А с точки зрения каждого из них? Имеет смысл их жизнь, и если да, то в чем он?

Я промолчал, да Элис, кажется, и не ожидала от меня ответа. Она задавала вопросы себе, в себя, размышляла вслух… как вдруг осеклась и вцепилась в мой рукав.

– Фиш, там..

Ее внимание привлекла группа жителей, рыбачивших у небольшого озерца.

– Что случилось, Элис?

– Там… мой сын. Алик.

– Вот как?

Высокий юноша, одетый, как и другие рыбаки, в белую застиранную рубаху до колен, меланхолично забрасывал в озеро бредень. Корка засохшей тины покрывала его босые ноги. В лице не читалось ничего, кроме покорности судьбе.