Чтение онлайн

Ну ладно, ладно, про катакомбы соврал. Богатая фантазия, что поделаешь. Ботан, смайл поставь, ага?) :)

Короче, пока я с семьей жил, просто засматривался на Эльзу, ну, любовался издалека. Даже не разговаривал ни разу. Вообще-то я парень без комплексов, с кем хочешь могу контакт наладить. Любую могу уболтать, было бы время да желание, ну, потому что без настроения в этом деле никак, вот, помню, однажды сидим мы ребятами, бухаем…

Так, что-то меня сегодня заносит.

Смотрел, говорю, на девчонку, но клинья не подбивал. А после Нового Года, когда из дома ушел… Руки-то развязаны, уже можно. Ну и подкатил как-то к Эльзе после дневной репетиции. У служебного выхода дело было. «Привет, – говорю. – Чем занимаешься сегодня вечером?»

Как она меня отшила, дружище, надо видеть! Сперва, коза такая, секунд двадцать оглядывала с ног до головы. А я перед ней как школьник, даже челюсть задрожала от волнения. Это ж надо так девкой увлечься. Потом на ее лице появляется ехидная улыбочка, и она нежным голосочком вопрошает: «Вы, кажется, в нашем театре работаете?»

Я чуть не рухнул тут же. Каждый день в коридорах встречаемся, иногда по нескольку раз (ну, когда я специально мимо парикмахерской фланирую)! Я говорю, мол, ты чего? Конечно, я здесь уже сто лет! А она опять пробежалась по мне взглядом (мне, дружище, впервые в жизни стало неудобно за свою двухдневную щетину). И говорит, этак с сожалением: «Сто лет? Да, это видно…» Развернулась и к выходу. Каблучки цокают, попка туда-сюда крутится, смотреть невозможно. Сразу обильное слюноотделение.

Сочное что-то

Снится тигру в пампасах.

Дергает лапой.

(Вообще-то в этой хайку тигр у меня дергает не лапой, а кое-чем другим, но, щадя эстетический вкус лучшей половины человечества… Короче, дружище, вдруг ты девка? Тебя это может шокировать. Заменю слово, пусть будет «лапой»).

Ну так вот… Пока я стою с отвисшей челюстью, хлопок по плечу. Оборачиваюсь – Гера, друган мой. Ну, вместе пиво пьем иногда. Контрабасист. «Нет, Виргус, – говорит Герыч, – эта девка не для тебя. Смотри, какой на ней прикид. Сапоги одни тысяч семьдесят стоят».

Я в сапогах не больно-то разбираюсь, дружище, но вижу – да, красивые сапоги. А на улицу с Геркой вышли, смотрим – эти элегантные сапожки втягиваются внутрь иномарки. Не менее элегантной. Дверца хлопнула, и укатила моя киска с каким-то лысым хреном.

«Спонсор, – говорит Гера, сделав значительное лицо. – Богатенький Буратино. Ладно, старик, не парься, пойдем лучше по кружке дернем»…

(Ботан, ты все знаешь, может, и в сапогах разбираешься? Ну скажи мне, ради бога, как могут бахилы семьдесят штук стоить?! В голове не умещается).

Кстати, дружище, я Ботану эту кошечку показывал. Мы по Баумана шли, а Эльза навстречу. Я другана локтем пихаю – смотри, мол, вон телка, о которой я тебе все уши прожужжал. Угадай, дружище, что Ботан ответил? Ну, как ее оценил?

«Кукла Барби», – говорит! Прикинь?! «Никакой индивидуальности, сплошной макияж». Ну, Ботан иногда сказанет – хоть стой, хоть падай. Ни хрена ты в женщинах не рубишь, Ботан. Вспомни, какие глаза, какая фигура, ножки какие! Вспомнил? Много ты подобных видел? Вот то-то и оно. Нету больше таких. Имеется, стало быть, индивидуальность. Я бы даже сказал – эксклюзив, простите, если что не так.

Что? Хорошо, сестра, иду.

Старшая сестра на процедуры зовет. Мы ее меж собой называем «страшной сестрой». Ну, и вправду, не сильно симпатичная, не сильно.

Прервусь ненадолго, дружище, не теряй меня.

Ну что, не скучал тут? А я уже к доку успел сходить на прием.

Общались на высоком интеллектуальном уровне. Сначала я, как обычно, про сегодняшние видения рассказал, подробненько так. Пожаловался даже слегка.

– Совсем глюки замучили, док… Дошло до того, что стоит мне закрыть глаза, как я – хлобысь! – уже там! Безобразие! Спать перестал, брожу по этому Параллельному Миру как дурак!

– Виргус, – отвечает Альфред Вульфович, – вы спите так, что на храп жалуются больные из соседней палаты.

– Ну, не знаю, не знаю док… Мы с вами, как здравомыслящие люди, знаем цену их жалобам. Психи, что с них взять!..

Док крякает, хмыкает и меняет тему разговора.

– Что насчет суицидальных помыслов?

– Да как вам сказать, доктор… Все то же, ничего не меняется. Выхода нет. Вернее, выход только один.

– М-да? Ну что ж… Всех ожидает одна и та же ночь, – задумчиво произносит он.

– Красиво сказано, док. Сами придумали?

– Нет, это великий Гораций…

Я говорил, дружище, что наш главврач – фанатик афоризмов? Половина его библиотеки – сборники изречений знаменитых людей. И док их цитирует при каждом удобном случае. И при неудобном тоже.

– Как мы можем знать, Виргус, что такое смерть, если еще не знаем, что такое жизнь?

– Гораций? – спрашиваю.

– Конфуций.

Я закидываю ногу на подлокотник, но потом спохватываюсь. Не дома все-таки.

– Да знаю я, док, что такое жизнь. Я постиг ее вдоль и поперек. Видел всякое. Но то, чего хотел, главные вершины – так мне и не покорились. Надежду я потерял, надежду…

– Ваша проблема, Виргус, в вас самом. Я расскажу историю… Вы человек неглупый и начитанный, поймете, к чему я веду.

– Слушаю внимательно, док.

– Реальный случай. К психиатру попадает пациент, утверждающий, что он уже умер. Ходячий труп. Это называется «утратой сознания витальности». Врач, решив переубедить больного, задумывает хитрый ход. Спрашивает: «Как вы думаете, у трупов течет кровь?» Пациент отвечает: «Конечно, нет, доктор! Это невозможно, они же мертвые!» Психиатр берет иглу и колет пациента в палец. «Видите, у вас кровь! Значит, вы не труп!» Пока больной изумленно пялится на ранку, врач торжествует: как технично он загнал простака в ловушку! Наконец пациент поднимает голову. «Да, доктор, я ошибался». «Ну конечно!» – восклицает психиатр. А больной продолжает: «Я был неправ. Оказывается, у трупов течет кровь».

Док закидывает руки за голову.

– Если не брать клинические случаи, проблема решается только если человек готов взяться за нее сам. Изнутри. А умереть всегда успеется, Виргус. Знаете, кто такой самоубийца? Человек, погибший при попытке бегства от себя самого.

– Хм… Конфуций?

– Веслав Брудзиньский.

Типа, садись, два.

В театре у нас работал виолончелист, тоже афоризмами любил сыпать. Но он их сам придумывал. А еще кроссворды решал постоянно. Даже во время спектакля: если пауза большая, Андреич инструмент отложит и давай карандашиком в журнале шуровать, клеточки заполняет. Дирижеры ничего не говорили, перед пенсией уже человек. К тому же Андреич в театре только на полставки, основная работа – директором музыкальной школы в Дербышках. Столько слов в башке держал, зараза! (Вот бы его с тобой свести, Ботан, и устроить соревнование – кто больше всякой фигни знает!). Хотя и я Андреичу разок помог, когда он затруднялся со словом. Ну, когда я в театре еще работал. А слово это…

Ох, блин, проболтался!

Н-да… Ладно, дружище, признаюсь. Не работаю я в театре. Соврал. Ну, то есть, работал раньше, но меня попросили, в аккурат перед новогодними праздниками. Вот так.

Эх, жизнь-жестянка! Пойду покурю, что ли.

Здорово, мужики! Что-то вы носы повесили. Чему радоваться, говорите? Вам повод нужен. Блин, да попросите пару-тройку колес у страшной сестры, без всякого повода расчувствуетесь. Ха-ха! Ладно, бывайте. А мне тут по рации нужно доклад передать. Секретный. В ЦРУ.