Чтение онлайн

Кх-м… О чем я говорил, дружище? О праздниках. М-да… Этот Новый год мне вообще запомнился. Я решил Ленке пока не говорить, что меня с работы поперли. Не буду, думаю, праздник портить. Тем более, что решили мы его справить с размахом. Задумка такая была.

Как получилось – еще в начале декабря Коврижка попросила отпустить ее в новогоднюю ночь к друзьям. Мол, большая уже, можно.

Ты как Новый Год справляешь, дружище? В компании, в кругу семьи? Я так считаю, этот праздник – он семейный. Обычно мы полночь втроем встречали, а потом отправлялись к друзьям. Я, конечно, предлагал к моим, но шли мы всегда к ленкиным. Потому как мои к тому времени уже в хлам. Не любит Ленка моих друзей, чего уж скрывать. Вот мы и оказывались у Кувшинниковых.

А в этот раз подумали мы с женой, подумали, и решили Коврижку отпустить. Скучно ей с нами, четырнадцать лет уже человеку, пятнадцать скоро. Другие интересы, тусовка своя, тинэйджерская. А когда решили, что вдвоем останемся, Ленка и говорит: «Давай, Виргус, что-нибудь этакое затеем!»

Вот что касается «затеять чего-нибудь этакого», я, дружище, только «за». Пока я голову ломал – что можно отчебучить (такие мысли разные в голову лезли! Типа, в лесу под елкой встречать, с одной бутылкой водки и без закуски. Романтика! Или нарядиться Дедом Морозом и Снегурочкой и к незнакомым людям домой заваливать!), Ленка предложила – давай, мол, не дома справлять и не в гостях, а в ресторане или клубе ночном!

Ну, я загорелся. Я ж люблю, когда людей много, да еще незнакомых, а если и девки красивые кругом… (Ботан, может этого не писать? Ну, про девок? А с другой стороны – знаешь, как достали кислые рожи у Кувшинниковых?! Год за годом, год за годом… одни и те же. Так что меня можно понять).

Дороговато, конечно, в кабаке справлять, в новогоднюю ночь у них цены знаешь какие?! Но я подумал, что если Ленке такой праздник устрою, то известие об увольнении она легче примет. Вот и решился. Объехал на своем Росинанте (я говорил, дружище, что у меня машина есть? О, это такой «Бентли», ты не видел ничего подобного. От отца еще остался)… Объехал рестораны и клубы и заказал столик на двоих в «Касабланке». Клуб пафосный на Пушкинской, любимое место золотой молодежи. В новогоднюю ночь там программа – шоу, стриптиз, конкурсы, танцы… Все по уму, как в лучших домах Парижа. Я билеты выкупил (сколько заплатил не скажу, дружище. Много. Почти все бабки грохнул, что в театре при расчете получил), меню заказал. Ну, думаю, Ленке должно понравиться.

И вправду, обрадовалась она. Тридцать первого с обеда принялась наряжаться, краситься, с волосами что-то вытворять… Всегда поражался, дружище, как они – ну, женщины, – серьезно к делу подходят, когда в люди выходят. Как будто их там замуж будут звать. Причем, каждый раз.

И Коврижка туда же, от матери не отстает (удивляюсь я – когда вырасти успела? Только ведь на горшке сидела, и вдруг оба-на! Формы всякие появились… Вымахала выше Ленки. Ну, это в меня, моя порода). Обе мечутся по квартире, только халаты развеваются! На головах чего-то накручено, друг у друга то плойку из рук выхватят, то помаду, побрякушки поделить не могут… Цирк!

Ну, я тоже времени не терял – залез в холодильник, там бутылка коньяка. Ленка загодя купила, велела до праздников не трогать. Ну а праздник-то наступил! Хлопнул рюмашку – не прочувствовал. Больно мягкий напиток. Еще дерябнул. Ага, настроение стремительно поползло вверх.

В общем, когда Коврижка ускакала, наспех нас чмокнув и поздравив с Новым Годом, а жена привела себя в боевую готовность, я уже приближался к нирване. Дома хвоей пахнет, на окнах узоры, гирлянды на елке подмигивают и любимые женщины рядом. Что еще надо? Лепота!

Ленка на улыбку мою довольную посмотрела и говорит: «Виргус, гад, ты как за руль сядешь?!» На что я с достоинством отвечаю: «Ты что, мать? Кто в новогоднюю ночь на своей ездит? Такси вызовем, натурально». Она и успокоилась. Села и тоже рюмку выпила, по моему настоянию. И тут дернул меня черт… Смотрю -Ленка вроде подобрела, и у самого настроение хорошее, вот я и решил сказать. Ну, про работу.

Что тут началось! Расстроилась вусмерть, лицо скривила… «Говорила мама не выходи за него век горевать будешь чего я ее не послушала дура ведь права она была…» Старая пластинка, блин, эвергрин. Слова прежние, мелодия, правда, каждый раз в новой обработке. Римейк. Ну, и у меня вожжа под хвост. Коньячок в крови заиграл…

Ладно, обойдемся без подробностей. Семейная ссора, дружище, что может быть тоскливее? Знаешь, небось, не первый год замужем. А если испытать не довелось, я тебя обрадую – все впереди. Никто еще мимо лотка с этими пряниками не проходил.

Короче, никуда мы не пошли, ни в какое ночное заведение. В ноль-ноль часов мизансцена в квартире такая: жена рыдает на кухне, я в зале с очищенной мандаринкой перед телевизором (коньяк-то весь выпит, а дома больше ничего – мы ж в клуб собирались). Чокнулся цитрусом с президентом, съел его (мандарин, конечно, не президента), и спать.

Конец первого акта.

Первого января у меня халтурка намечалась – утренник отыграть, в торговом центре. А потом мы с друганами немного того… отметили. Домой пришел под вечер, спать сразу завалился. Второго просыпаюсь, гляжу – в прихожке чемодан. Ну, я сразу сообразил, к чему он тут. Оно, конечно, и раньше случалось – поругаемся, помиримся… Дело житейское. Но в этот раз, дружище, как-то по-другому было. Ленка вышла из ванной, я ей в глаза посмотрел и понял, что разговаривать бессмысленно. Просто бесполезняк. Молча чемодан взял и ушел к Ботану.

Конец второго акта.

Антракт.

А что, дружище, может, мне пьесы писать? А, Ботан, как думаешь? Я так и вижу программку театральную:

««ЧТО НАША ЖИЗНЬ?»

Пьеса в трех актах и с финалом.

Действующие лица:

Виргус – очень молодой человек…»

Ну ладно, ладно, пусть не очень… «Виргус – еще где-то вполне молодой человек мужественной наружности…»

А название будущей пьесы я знаешь откуда сплагиатил, дружище? Сейчас поведаю.

В восьмидесятых годах рядом с музыкальным училищем кадр частенько крутился, Коля-труба его звали. Колдырь лет шестидесяти, бичуга, философ доморощенный. Когда мы с пацанами киряли, он любил с нами посидеть, поговорить, ну, и вмазать на халяву в «третьем здании»… Вообще-то у училища два здания, «третьим» называли глухой двор, – старый казанский «колодец», – куда мы шмыгали прямиком из Кекинского гастронома. Набор всегда брали стандартный, инновации в нашем кругу не приветствовались: «Агдам» или «Три семерки», а к вину – сырки плавленые. Когда при деньгах – «Костромские» за двадцать копеек, если финансы поджимали – «Городские», за четырнадцать…

Ну так вот. Коля-труба – алкаш алкашом, но порой за стаканом портвейна выдавал нехилые мысли. Стихи сочинял, белые. Одна эпохалка у меня в памяти и застряла:

Что наша жизнь? Амбар ростовщика.

Чего в ней только нет:

Куски любви, обломки счастья…

А там, на самом заднем плане —

Обмылок правды, да и то завернутый в обман…

Неплохо, да? Не Пушкин, конечно, но все же… Почти что танка, блин. Он, случайно, не японский ли шпион, наш Коля-труба? Забросили, может, империалисты, с заданием внедриться во вражескую среду, а разведчик и перестарался слегка. Слишком хорошо местные обычаи впитал.

Помер, говорят, лет десять назад…

Знаешь, дружище, у меня, кажется, зарядка на диктофоне садится. Подмигивать стал как-то тревожно аппарат, лампочкой красной. Давай я его подзаряжу, потом продолжу, ага?

Ну, бывай, не скучай там без меня. (Ботан, смайл поставь, плиз, пусть я покину читателя с голливудской улыбкой на загорелом лице). :)

Привет, друзья =)