Чтение онлайн

За два тысячелетия до того, как Харди написал эти горестные строки, во время Пелопоннесской войны, союзники Спарты смогли захватить крепость, которую отчаянно защищали афинские воины, только подведя внутрь ее, через выдолбленное бревно, дым от горящей смеси угля, серы и смолы.

Это, возможно, первое зафиксированное в истории использование отравляющего газа во время военных действий — «военная хитрость», вновь по-настоящему ставшая актуальной лишь в XIX веке. В 1812 году британское Адмиралтейство приняло решение, что использовать горящие корабли, нагруженные серой, перед высадкой десанта на побережье Франции «противоречило бы законам и правилам ведения военных действий». Но всего через сто лет подобная совестливость оказалась полностью отброшенной.

в 1854 году, когда Европа изнемогала от патовой ситуации в Крымской войне с Россией, сэр Лайон Плейфейр предложил начинять артиллерийские снаряды цианистым какодилом, чтобы заставить русскую армию сдать Севастополь. Однако английское министерство обороны отклонило его предложение, назвав подобный способ ведения войны «столь же бесчеловечным и подлым, как и отравление колодцев на территории противника», тем самым лишь подтверждая, что в министерстве, похоже, не читали Павсания [105] . Плейфейр, правда, парировал словами, что, мол, считается оправданным и не противоречащим закону поливать противника расплавленным металлом, который вызывает «самые ужасающие виды смерти», а потому он не принимает столь невразумительное суждение. Он столь же определенно заметил тогда, что «… нет сомнений, что со временем химия будет использоваться для уменьшения страданий воюющих».

Применение ядов в военном деле было, однако, приемлемой и принятой военной хитростью в древности. Павсаний описывает, как Солон смог одержать победу над жителями города Кирра в центральной Греции, перекрыв воды реки, протекавшей по каналу через осажденный город. Но горожане по-прежнему держались, пользуясь для утоления жажды колодезной и дождевой водой. Тогда Солон приказал набросать в реку корни травы чемерицы (известной как сильное слабительное), а затем вновь пустить реку в город. В результате все жители Кирры вволю напились воды, но, когда у стражей на городских стенах начался понос, они не смогли отразить атаку афинян, и город был, наконец, взят.

В 1864 году, во время Гражданской войны в США, северяне также отвергли предложение использовать снаряды с хлором против конфедератов, однако было ясно, что самая мысль не умерла. В 1874 году при заключении Брюссельской конвенции была сделана попытка упредить неизбежное, — вообще запретив использование ядовитых веществ в военных целях, но, когда в 1899 и 1907 годах на мирных конференциях в Гааге были приняты декларации против использования химических веществ на поле боя, формулировки в резолюциях оказались слабыми и невразумительными [106] . Драгоценное время было потеряно на дипломатические проволочки, и в результате к началу Первой мировой войны наука многого достигла в этом отношении.

Конечно, многие научные основы были заложены задолго до начала войны. Когда война началась в 1914 году, фосген и хлор, два самых смертоносных газа, уже более ста лет получали на химических предприятиях. Еще Шееле получил хлор в 1774 году, а в 1814 году ему дал название английский химик и физик Хэмфри Дэви, который смог доказать, что это — элементарное вещество. По прошествии двух лет его брат Джон, который остался мало кому известен, открыл соединение хлора под названием фосген, или карбонилхлорид (COClJ — это произошло тогда, когда в одном и том же стеклянном сосуде он оставил при свете солнца моноокись углерода и хлор. Джон Дэви описал это вещество так: «Вызывает сильное выделение слез, иногда причиняет болезненные ощущения».

К 1914 году уже были известны и другие химические отравляющие вещества. В Париже жандармы уже не раз использовали газы с неприятными запахами, чтобы справиться с массовыми беспорядками, и, по-видимому, во время Первой мировой войны именно такие гранаты с химической начинкой первыми полетели в сторону германских окопов с французской стороны, хотя уже давно стало привычным обвинять немцев в том, что это они начали использовать ядовитые газы на поражение. (Может, и не всегда историю пишут победители, однако обычно именно они присваивают себе право свалить основную вину за произошедшее на тех, кто войну проиграл.)

Собственно, газовая атака в строгом смысле этого слова (атака с применением ядовитого газа) была впервые проведена на полях сражений в 1915 году. Германские планы быстро захватить территории и добиться преимущества в войне искусной тактикой не были реализованы, и военные действия захлебнулись, а солдаты зарылись в окопы, огородились колючей проволокой, увязли в грязи. Пехота не двигалась с места, оставаясь в окопах, пока артиллерия с тыловых позиций лупила осколочно-фугасными снарядами по переднему краю противника. Когда противник был уже в достаточной мере (как надеялось командование) «обработан» артподготовкой, в атаку поднимали пушечное мясо — простых солдат, которые двигались на противника, пока их не косили пулеметными очередями оставшиеся в живых на позициях неприятеля…

Несмотря на все презрительные отзывы об умственных способностях тогдашнего командования и о военной разведке в частности, командиру боевой части не слишком было сложно определить: артиллерийская подготовка на каком-то участке скорее всего означала, что именно на этом участке фронта начнется атака, поэтому можно было успеть подтянуть подкрепления, а солдат на переднем крае развести по блиндажам, чтобы было кому встать за пулеметы и достойно встретить противника, как только он пойдет в атаку.

Ситуация зашла почти в полный тупик, так что можно было подумать, что так все и будет продолжаться, пока у командиров останутся хотя бы какие-то солдаты. Отсутствие реального продвижения на фронтах свелось в таком случае к войне на истощение: войска Антанты были способны доить свои заморские колонии, доставляя оттуда и горючее (ведь война все больше становилась механизированной), и соединения азота для производства взрывчатых веществ. В таком случае они могли, с течением времени, добиться ослабления противника и так победить Германию. Главной проблемой Германии были поставки взрывчатых веществ, и это должен был обеспечивать главным образом один человек — Фриц Хабер [107] .

Азот доступен всюду — он ведь составляет около 80 процентов атмосферы, однако именно атмосферный азот является инертным газом, он практически бесполезен для удобрения полей или выработки полезных веществ. Для удобрения требовались соли азота, а запасы гуано в Чили были практически выработаны. Такова была ситуация, с которой столкнулся сэр Уильям Крукс (1832–1919), когда в 1898 году делал свой ежегодный доклад в качестве президента Британской ассоциации содействия развитию науки. Нужно производить больше пшеницы, говорил он: «Всемирная потребность в пшенице — главном продукте питания — возрастает очень быстро, из года в год».

Хабер принял вызов и разработал способ, позволявший, заставив азот воздуха реагировать с водородом, получить аммиак — первый важнейший шаг в синтезе нитратов. Методика Хабера оказалась очень успешной: первый завод открылся в 1913 году, а в наши дни процесс Хабера по-прежнему используется на 600 заводах, которые ежегодно вырабатывают более 100 миллионов тонн аммиака.

Это чистая химия, в ее грубом, так сказать, аспекте: газы реагируют при температуре 400–500 градусов Цельсия и под давлением более 20 атмосфер, а также в присутствии железного катализатора. Интересно, что, в то время как аммиак может отравить человека, на жаргоне химиков говорят, что кислород «отравляет» катализатор, делая его менее эффективным. Похоже, что человечество не способно лишиться своей зависимости от ядов: ведь сегодня треть населения мира зависит от веществ, получаемых по процессу Хабера, для того чтобы иметь хлеб насущный.