Тихие убийцы. Всемирная история ядов и отравителей
Шрифт:
Когда окопная война полностью застопорила движение фронтов, предприятие Хабера в скором времени стало решающим для германской военной экономики. Возможно, именно Хабера и стоило бы обвинить в том, что на фронте Антанта не могла сломить сопротивление Германии: ведь это его процесс позволил получать нужные количества аммиака, а из него — и нитраты, и азотную кислоту для германских предприятий, производивших взрывчатые вещества.
Говорят, Хабер однажды заметил Густаву Круппу фон Болену унд Хандбаху [108] , что после первых нескольких месяцев военных действий обе стороны гораздо больше преуспели в обороне, нежели в наступлении. Нужно новое оружие, сказал он, чтобы сойти с этой «мертвой точки», которая свела все военные действия к бессмысленной и жестокой окопной войне. Вслед за Лайоном Плейфером Хабер на самом деле представлял себе использование газа скорее гуманным деянием, поскольку предполагалось, что газ не будет убивать своих жертв, а лишь обездвиживать их. Конечно, следует подвергнуть сомнению утверждения немцев, будто боевые операции с применением химических веществ им пришлось начать, чтобы выйти из безнадежной патовой ситуации, и, разумеется, страны Антанты впоследствии, победив в Первой мировой войне, выступили со встречным утверждением: якобы германская армия еще задолго до начала войны планировала газовые атаки. Но, как бы то ни было, 22 апреля 1915 года германские войска предприняли свою третью попытку взять осажденный город Кале. Им надоели попытки сделать это с помощью массированных атак, ставящих их под град пулеметных и ружейных пуль защитников города.
108
Густав фон Болен унд Хандбах (1870–1950) изначально не имел никакого отношения к империи стальных промышленников Круппов: сын немецкого дипломата и американки, он сам стал дипломатом, работал в Вашингтоне, Пекине, Ватикане. После преждевременной смерти в 1902 году 48-летнего Фридриха Альфреда Крупна (скорее всего это было самоубийство, вызванное разоблачениями его гомосексуальных похождений на Капри) его 16-летняя дочь Берта (1886–1957) очевидно не могла возглавлять компанию, и поисками достойного мужа для нее занялся лично кайзер Вильгельм и, бывший другом покойного фабриканта. В 1906 году Берта вышла замуж за Густава. Ему было указано прибавить к своим фамилиям и фамилию жены. В дальнейшем Густав сыграл огромную роль в вооружении Германии в обеих мировых войнах, его ценили нацисты. В 1945 году он был объявлен одним из военных преступников, но на Нюрнбергский процесс он не попал — на том основании, что было к тому времени стар и болен.
В первые несколько дней природа газа была неизвестна, о нем говорили лишь как об «удушающих газах». Сегодня мы, конечно, знаем, что тогда были применены 500 тонн хлора, которые немцы выпустили из 200 тысяч газовых баллонов, тем не менее замешательство на стороне сил Антанты представляется несколько странным. Ведь любой из английских рабочих соответствующих заводов, от Сент-Хеленс до Уиднеса, сразу же сказал бы, что это за газ: немцы выпустили в сторону неприятеля все того же «Роджера»…
В первых сообщениях о случившемся говорилось об этом газе как о «противоречащем правилам Гаагской конвенции» — это было поднимающееся кверху облако испарений, зеленовато-серое, с радужными оттенками. Немцы, как сообщалось, были подготовлены к тому, чтобы действовать, находясь под этим облаком, — причем тон сообщений был таким, словно сам этот факт делал их поведение еще более достойным порицания. Некоторые наблюдатели видели тогда на германских позициях каких-то солдат в форме, похожей на водолазные костюмы, которые управлялись с металлическими баллонами и шлангами, направленными в сторону французских позиций. В тот день от газовой атаки погибли 800 защитников Кале, а еще 15 тысяч военных обратились в бегство.
Согласно американской газете «Нью-Йорк трибьюн», немецкие солдаты, преследовавшие отступавших, «держали во рту инспираторы» для защиты от газов:
Новый вид наступательного оружия нуждается в благоприятном направлении ветра, чтобы атака была успешной. Дважды в тот день немцы пытались выкурить канадцев из окопов. …
В обоих случаях ветер дул не туда, куда было нужно немцам, и канадским солдатам удалось пережить эти атаки. Правда, одновременно немцы непрерывно обстреливали канадские позиции токсическими разрывными снарядами, которые причинили ряд потерь.
Виктор Ле Фебюр [109] оставил свидетельство о первой реакции английского генерала сэра Джона Френча [110] . Он был потрясен:
После жестокого артиллерийского обстрела неприятель около 17.00 атаковал французский дивизион, впервые применив удушающие газы. Воздушные наблюдатели сообщили, что около 17.00 заметили густое желтое облако, которое исходило из германских окопов между Лангемарком и Биксшоте. То, что последовало дальше, почти неописуемо. Действие этих ядовитых газов было столь чудовищным, что практически на всем переднем крае, где были окопы французского дивизиона, не было никого, кто был бы способен хоть что-то предпринять. Поначалу никто не был способен себе даже представить, что же там случилось. Дым и испарения полностью скрыли происходящее, и сотни солдат оказались в состоянии комы или же умирали, так что в течение часа эту позицию пришлось полностью покинуть, оставив там и пятьдесят орудий. Я хотел бы особо подчеркнуть, что не может быть и речи о том, чтобы возложить хотя бы какую-то долю вины за произошедшее на французский дивизион, несмотря на столь печальное происшествие.
109
Ле Фебюр Виктор (1891–1947) — английский химик. В 1915 году принимал участие в организации успешных газовых атак против немецких войск в составе Особой бригады. Впоследствии служил управляющим цементным заводом. Огромный резонанс имели две книги Ле Фебюра: первая, «Рейнская тайна» (1923), исследовала историю создания и применения отравляющих веществ в Первой мировой войне, вторая же, «Научное разоружение» (1931), впервые открыто заявила о том, что научные исследования в военных целях и работа военной промышленности приводят промышленность к заинтересованности в развязывании новых войн.
110
Генерал Джон Френч (1859–1925) впоследствии стал фельдмаршалом, получил титул графа Ипрского и был лордом-лейтенантом (наместником) Ирландии в 1918–1921 годах.
Несмотря на такой успех, германским войскам не удалось совершить прорыв, а солдатам в армии Антанты были вскоре выданы временные хлопчатобумажные маски, которые им для большей эффективности нужно было увлажнять собственной мочой. Дело в том, что при разложении мочи высвобождается аммиак (который сам по себе, в надлежащих условиях, ядовит), а он как раз нейтрализует хлор. В июле 1915 года солдаты получили первые «эффективные» газовые маски и респираторы, хотя Роберт Грейвс [111] довольно-таки саркастически отзывался об их профилактических свойствах:
111
Грейвс Роберт (1895–1981) — британский поэт, ученый, автор большого числа романов. Его автобиография «Простимся со всем этим», написанная, когда ему было 33 года, стала, пожалуй, самым знаменитым повествованием о Первой мировой войне, Он определил в ней основные темы писателей «потерянного поколения»: крушение надежд у молодежи, ненависть к насилию, неприятие агрессии, протест против жестокого, вероломного мира.
Первый респиратор, который выдали нам во Франции, представлял собой марлевую прокладку, наполненную химически обработанной паклей, и ее полагалось повязать так, чтобы закрыть и рот и нос. Говорили, что он не мог спасти от германского газа, который немцы использовали на Ипре против Канадского дивизиона; однако нам так и не довелось проверить, так ли это. Через неделю или две появился «газовый шлем»: жирный на ощупь от пропитки мешок из серого фетра со слюдяной линзой, однако он не закрывал рот, а значит, был, разумеется, неэффективен при газовой атаке. Слюда вечно трескалась, а на швах, соединявших ее со шлемом, были заметны следы от протечки.
Между тем страны, вошедшие в союз Антанты, обсуждали возможное применение ядовитых газов по меньшей мере с 1812 года, так что, хотя союзники любили изображать немцев в виде жестоких гуннов, поддевающих своим штыком несчастных младенцев, им как-то в голову не пришло, что аналогичные идеи могут возникнуть и у других. Генерал Френч 15 июня 1915 года жаловался, что «все научные ресурсы Германии явно были использованы для того, чтобы создать столь смертоносный и ядовитый газ, что если в контакте с ним окажется любой, самый здоровый человек, то поначалу он окажется парализован, а затем, медленно агонизируя, умрет».
К 25 сентября 1915 года британцы были готовы к ответному удару, однако их первый опыт газовой атаки был неудачным: ветер изменил направление, и хлор накрыл их собственные отряды, которые шли на штурм. Вскоре после этого газ стали поставлять в снарядах, так что можно было избавиться от неуклюжих, неудобных установок с газовыми баллонами и шлангами.
Однако как боевое средство хлор имел следующий недостаток: едва человек вдыхал его первую порцию, как он сразу же начинал сильно кашлять, так что ему даже не удавалось вдохнуть достаточно большую порцию яда. Кроме того, кашель сразу становился сигналом для окружающих солдат, что надо немедленно надеть газовые маски. Более эффективным оказался фосген, смесь хлора и монооксида углерода — этот газ был введен в действие в декабре 1915 года. Его часто использовали в сочетании с хлором, и эта смесь называлась «белой звездой». Фосген вызывал минимальное раздражение легких и гортани, респираторный рефлекс отсутствовал, у жертвы не возникало защитного кашля, поэтому газ мог распространиться глубоко в легкие, а там выделяется хлористый водород, который вызывает сильнейший отек легких. Порог восприятия запаха для фосгена составляет 1,5 мг/м3, а раздражение слизистой оболочки у человека начинается при содержании газа 4 мг/м3.
Французы провели пробную атаку, выпустив на германские позиции 4 тысячи тонн цианида, однако порциями от полукилограмма до килограмма. При этом, по-видимому, не погиб ни один из германских солдат, поскольку газ слишком быстро разошелся в воздухе, не оказав нужного действия. И тем не менее наша «желтая пресса» продолжает раздувать свои страшилки насчет того, что террористы «способны создать оборудование для производства цианида». При этом они не думают о том, до чего трудно перевозить цианисто-водородный газ, чтобы его можно было эффективно использовать. Он не имеет никакого применения на открытом воздухе, поэтому цианисто-водородный газ может оставаться лишь возможным средством для успешного самоубийства, а также потенциальным средством для убийства в помещениях, но не более того.
Как это ни странно, некоторое количество немцев все же погибло от отравления цианидом во время Первой мировой войны, однако только после использования против домашних вредителей. В Эссене несколько помещений барачного типа, для рабочих заводов Крупна, были обработаны цианисто-водородным газом, однако затем их плохо проветрили. В результате пятеро из жителей этих бараков впали в коматозное состояние, едва вошли внутрь помещений, однако потом их удалось привести в себя, а вот еще десять человек от воздействия вредных испарений все же умерли. В другом случае 100 солдат поторопились надеть на себя одежду, подвергавшуюся химической обработке от паразитов, а ее делали тем же цианидом, который, по-видимому, попал в их организм прямо через кожу. В результате десять человек потеряли сознание — правда, никто не умер.
Коэффициент смертельной концентрации/длительность воздействия (LCt50) для фосгена составляет около 3,2 г мин/м3. Это говорит о том, что при небольших уровнях воздействия он будет действовать на своих жертв медленно, а поскольку у этого газа легкий запах свежескошенной травы, вполне возможно, что солдаты не обратят на него внимания.
К 1917 году, однако, газовая война приняла гораздо более серьезный оборот, поскольку обе стороны стали применять на фронте горчичный газ. Дихлордиэтилсульфид получил такое название потому, что его запах напоминает аромат горчицы и чеснока, хотя результат его воздействия на человека отнюдь не способствует повышению аппетита. Горчичный газ вызывает раздражение в легких, а затем в них начинается отек. Менее пяти процентов жертв отравления горчичным газом погибли, однако у остальных период выздоровления занимал около полутора месяцев.