Тирант Белый
Шрифт:
Глава 345
О том, как горевал король Туниса перед смертью.
Гремит по свету молва о благородстве и доблести славного рыцаря Тиранта Белого, и с этой минуты все берберские короли и рыцари низко склонятся перед ним — достигнет он высшей власти и повелевать будет целой империей, ибо сама судьба благоволит ему за высокий рыцарский дух и за необыкновенное хитроумие, а потому никому не дано превзойти его. Однако ж сегодня в этой битве были мы сильнее и сражались отважно, а победу над нами одержал Тирант не силою своей, но обманом и хитростью, переодев воинами своих женщин. Ведь в первом бою, потерявши короля, не потеряли мы мужества, а потому победили, второй же печальный бой проиграли лишь по недомыслию. А коли так мало смыслю я в ратном деле и по моей вине и по воле безжалостных христиан не вернулись сыновья к своим матерям, а мужья к женам, не заслужил я ничего, кроме смерти, и даже останки мои недостойны погребения. Не могу я видеть жестокость, творимую по моей вине, пусть лучше умру я, найдя конец моих славных дней, чем жить в мучениях, ибо ясно мне, что недолго осталось нам воевать. Воины Тирантовы послушны умелой его руке и искусны в бою необыкновенно, а воеводами ставит он лишь тех, кто умудрен годами, и никому из людей его в голову не придет скрыться с поля битвы, ибо надеются они не на проворство ног, но на силу рук своих, и вступают в бой с уверенностью в победе — ведь с ними рядом бьется сам славный Тирант! Но не скажу я того же о наших воинах, а потому повержены мы теперь и опозорены. Тирант, сумел ты победить ловкостью да хитростью в бою жарком, жестоком и кровавом; сумел измыслить обман и подучить других, удалось тебе спалить наш лагерь и одолеть огромную рать с помощью женщин, и пали духом наши воины и, растерявши все свое мужество, не решились даже вернуться в спаленный лагерь, но отступили незнамо куда. Знай же, Тирант: слышишь ты слова эти из уст того, кто всегда был несгибаем в бою и неподкупен.
Тирант преисполнился жалости к королю, видя его отчаяние, и молил его излечить раны, которые были вовсе не смертельны. Но сказал ему король:
Оставьте меня здесь этой ночью, посмотрим, удастся ли мне совладать с моим гневом, и пусть решит судьба — победитель я иль побежденный. И ежели преодолею я гнев мой — излечу мои раны, а коли нет — гореть мне в аду, где, должно быть, уже ждет меня наш Магомет, раз не помог он своим воинам одолеть христиан.
И собрал король всю кровь, что вытекала из его ран, и в полночь выпил ее разом, и так сказал:
Не в золотой могиле почить мне, но на сырой земле в могиле кровавой. Пусть же эта кровь станет последней каплей мрачной и горькой моей жизни.
С теми словами повернулся он лицом к земле и испустил дух, и унес душу его тот, кому отныне она принадлежала.
Немедля после смерти короля Туниса попросил Алмедишер Тиранта отдать ему тело покойного, и Тирант согласился. Тогда Алмедишер оповестил мавров о том, что умер король Туниса, и велел им прийти за его телом. Получив такое известие, горько оплакали мавры смерть короля, как не оплакивали доселе ни одного правителя, и послали в город пятьдесят своих лучших рыцарей. Прибыв к Тиранту, умолили его рыцари показать им тело короля, и велел Тирант Алмедишеру положить покойного в главной зале на возвышении и укрыть его красивым златотканым покрывалом, а подле него выставить караул из сотни рыцарей с обнаженными мечами. Затем впустили в залу мавританских рыцарей, и, подошедши к телу, сняли они с него покрывало. Узнали мавры своего короля и господина, и старший из них, собравшись с духом, повел такую речь.
Глава 346
О том, что поведал яшвританский рыцарь Тиранту.
Прочна великая слава, что стяжал ты во всем свете. Но истинную хвалу, выше которой нет награды на земле и на небе, услышишь ты лишь из уст людей добрых и непорочных, ибо чисты их помыслы и никаким злом не обременена совесть, и движет ими добродетель. О великий Маршал, лучший из достойнейших, выслушай же меня. Ты есть сияние во тьме и свет истины, великому владыке пристали твои деяния; ты просветил берберийских мавров и подвигнул их к тому, чтобы принять святое крещение, неизмеримо твое благородство, а достоинства столь высоки, что заслуживаешь ты высшей славы, и вовек не оскудеет она, коли продолжишь ты путь свой так, как начал. И чем больше заслуженных почестей оказываешь ты нашему покойному господину, тем выше милосердие твое и добродетель, ибо, почитая его, чтишь ты и самого себя, ведь того сопровождает честь по жизни, кто умеет оказывать ее другим. А сей великодушный и отважный король всей своей жизнию и деяниями явил нам пример великого мужества и силы духа, так же как и ты благородными начинаниями своими возвысил знатный свой род, и это такая же истинная правда, как и то, что все лучшее в мире зовется добродетелью, а все худшее — пороком. Отвернулась судьба от славного нашего короля и бросила его в плен, но, будучи крепок духом, не пожелал он доставить врагу удовольствие видеть его на коленях и порешил уйти из жизни, дабы избежать позора. Истинно королевские были достоинство его и стать, на роду написано было ему побеждать в суровых и жестоких битвах, покорять народы и стать владыкою надо всеми христианами, в Риме — назначать Папу, а в Вавилоне — султана, и железною рукою подчинить себе всю Азию, Африку и Европу, и достигнуть бы ему небывалого величия, не оборвись его жизнь так рано. О смерть-злодейка, жестокая и беспощадная! Как подло подкралась ты и повергла этого отважного короля! А ведь без него погибель ожидает и весь мавританский люд. Посему, друзья мои и братья, призываю я вас оплакать смерть нашего господина, а вместе с нею и страшную беду, что не замедлит пасть на наши головы.
И, ставши на колени на твердую землю, целовали они ноги короля и проливали обильные слезы, кляня великое свое несчастье. А как выплакали они все слезы, поднялся с колен старый рыцарь и сказал такие горькие слова.
Глава 347
О том, как горевал Мавританский рыцарь на глазах у Тиранта.
О Аллах, великий и могущественный, создавший небеса и землю! Как мог ты позволить, чтобы во цвете лет погиб несравненный наш король и доблестный рыцарь, достойный завоевать целый мир? Отдавал он все свои силы во имя святой веры мусульманской и пророка Магомета, коего чтит множество народов, и позволил ты полонить его тому человеку, что обманом, да хитростью, да дьявольскими кознями совратил стольких людей, заставив их перейти в порочную христианскую веру, и умертвил столько наших королей и воинов мавританских поубивал без счета? Помогите же мне, рыцари и товарищи мои, оплакать нашего короля, пусть прозвучат теперь ваши горькие слова и тяжкие вздохи, пусть леденеют души от страшных стонов, коими сопроводите вы в последний путь принявшего суровую смерть вашего господина, что надеждою был всего мавританского рыцарства. О святой пророк Магомет, защитник свободы нашей, сжалься и смилуйся над нами, не отдай нас христианам на поругание! Неужто не довольно судьбе, что проиграли мы жестокий бой и потеряли множество воинов, так пожелала она лишить нас того, кто опорой был всей Берберии! О король Туниса, Аллах да простит тебя и укажет тебе истинный путь, и да стать тебе надо всеми там, где окажется душа твоя и души твоих родичей!
И, повернувшись к Тиранту, так сказал он:
Полководец, глубокий траур сопровождает нас в беде, и мучит великий смрад, исходящий от мертвых тел, не преданных земле: объят им весь лагерь и полны им наши шатры, а пролитая мавританская кровь вопиет о славном короле Туниса. И куда ни кинешь взор — всюду плач и боль, и доносят уста один и тот же слух — о королях ли, о простых ли воинах: «Погиб... убит... изувечен...» Должно, уродился ты на планете Сатурн[647], проклятый христианин, не ведающий страха Божьего и человеческого. Сколько людей полегло по твоей прихоти, сколько крови королевской пролила твоя рука! Будь проклят тот день, когда ступил ты на эту землю, будь проклята галера, на которой занесло тебя сюда, и почему не пошла она ко дну в Саталлийском заливе[648] вместе с тобою и твоими людьми!
Рассмеялся Тирант в ответ на глупые слова мавра и так ответил ему:
Рыцарь, позабавили меня твои хулительные речи. Не стану я отвечать на безумные слова, что осмелился ты сказать мне в лицо в моем собственном замке, ибо ясно вижу, что помутился от гнева твой разум. И хотя заслужил ты, чтобы сбросили тебя с крепостной стены вниз головою вместе с твоими спутниками, не пойду я против своей чести и совести, ибо обещал вам жизнь, и не желаю, чтобы потерпели вы урон от христиан. А потому покиньте сей же час замок, пока не приключилось с вами худого.
И, не сказав более ни слова, вышел Тирант из залы и уединился в своем покое. Тогда мавры потребовали тело своего короля, дабы унести его с собою, Алмедишер же отвечал им, что за нечестивые их речи отдадут тело на съедение псам, коли не выкупят его мавры за двадцать тысяч дублонов. И согласились мавританские рыцари, поскольку желали предать покойного земле. А когда принесли тело короля в лагерь, от великого горя зажглись сердца мавров жестоким гневом, в единый миг схватились они за оружие, повскакали в седла и в ярости ринулись к городским стенам, оглашая поле гиканьем и дикими воплями. И сливались слова их в едином крике: «Смерть гнусному предателю, проклятому полководцу мерзких христиан, что стремится покорить наши земли!» Великие дела вершит согласие, а несогласие — губит дела благие, и страшная сила заключена в единении, и никакому врагу не устоять перед ним.
Вышел тогда вперед король Дамаска и повел такую речь.
Глава 348
О том, как изложил король Дамаска свое намерение.
Хорошо известно мне, что не приводят к добру безумные порывы, ибо неведом им голос рассудка. А ведь только рассудок уберегает мудрецов от грозных опасностей, принося с собою уверенность и покой. Разве не знают ваши милости, сколь часто низвергало безумие с трона великих правителей и бросало их в бездну несчастья? Сей Маршал, алчущий мавританской крови, жестокой своей рукою погубил людей наших более восьмидесяти тысяч с помощью предателей мусульманской веры, и каждый день зачинает кровавую бойню. Так станем теперь держать совет и обдумаем, как сладить с ним, вместо того чтобы немедля бросаться в бой. Не дадим же безрассудной ярости ослепить нас, не пойдем на врага наобум, ведь, даже если на нашей стороне будет великий Аллах, не покрыть нам себя победной славою, ибо кто в беспорядке вступает в бой — с позором отступает. А коли сумеем мы построить как должно наших воинов, сомкнув ряды двинемся на врага и, озаренные светом величайшего благородства и беспримерной отваги, сокрушим христиан и повергнем в прах, тогда покроем мы себя славою, если же поступим иначе — не миновать нам позора.
Но никто не одобрил намерения короля Дамаска, и даже слов его не дослушали до конца. И тогда заговорил король Тремисена, и вот что сказал он.
Глава 349
О том, как держал речь король Тремисена.
Легче легкого все, что таким невозможным и трудным всем нам видится, и яснее ясного то, что тщимся мы уразуметь и осмыслить: дадим мы бой и войдем в город, где засели жестокие враги, и вожделея мести, безжалостно предадим смерти проклятого короля Скариана, что восстал против Магомета и, отступившись от святой и справедливой секты его, принял нечестивую христианскую веру. А вслед за ним придет черед великого Маршала, знатного воина, и приговор ему все вы одобрите, ибо истинно воздастся ему по заслугам: до тех пор будут бить его железным прутом, пока мертвым не упадет он навзничь, целуя нашу благодатную землю!
Затем повернулся он лицом к городу и так сказал:
О проклятый город, полный высокомерия, прибежище гнусного Тиранта! Настал конец твоему благоденствию, и не знать тебе больше радости — содрогнешься ты от страшного разора, что сегодня тебя ожидает!
И тогда, собравши все воинское мужество, ринулись мавры на город, и завязался жестокий, яростный и лютый бой, бились они, не щадя себя, и неистово крушили все вокруг, словно дьяволы, покинувшие преисподнюю для страшной битвы. Тирант же, оглядев огромную мавританскую рать, старался предвидеть, куда ударит враг, строил воинов боевым порядком и расставлял на стенах так, чтобы сподручнее им было защищать город.