Чтение онлайн

И, не заботясь о своем костюме, поскакала в поле. Разыскав какого-то землепашца, она подъехала к нему и спросила, нет ли поблизости реки или арыка. Крестьянин ответил:

Сеньора, если вы поедете прямо, то недалеко отсюда найдете большой арык. Вода в нем доходит до живота мула.

Именно это мне и нужно.

Инфанта отправилась вперед, и все последовали за ней. Когда они оказались у арыка, инфанта его переехала, а Филипп задержался и спросил Тиранта, нет ли тут каких-нибудь слуг, чтобы приподнять полы его плаща.

Утомили меня ваши слова и ваше недостойное поведение! — ответил на это Тирант. — Плащ ваш и так весь испачкан. Выбросите его из головы, я вам дам свой. И догоняйте скорее инфанту, она уже на другой стороне.

И Тирант громко рассмеялся, давая понять, что они с Филиппом говорили о чем- то веселом. Когда они перебрались на другой берег, инфанта спросила Тиранта, чему они так смеялись.

Честное слово, ваше величество, меня насмешил один вопрос, который задает мне сегодня Филипп весь день, и когда мы вышли из ваших покоев, и когда скакали по городу, и когда собирались перейти арык. Спрашивает он меня, что такое любовь и как она возникает? И еще он меня спрашивает, где она в нас пребывает? Клянусь честью, мне неведомо, что такое любовь и откуда она происходит, но я думаю, что глаза наши — посланники сердца, слух помогает привести в согласие сердце и волю, у души есть множество послов, которых утешает надежда, пять наших чувств подчиняются сердцу и выполняют все его приказы, ноги и руки слушаются волю, а язык благодаря словам утешает душу и тело как только может. Вот почему говорится простонародьем: слова сердце врачуют. Потому-то, сеньора, настоящая и верная любовь, которую питает к вам Филипп, не боится ничего.

Давайте вернемся в город, — сказала инфанта.

И когда они перебирались через арык, она посмотрела, заговорят ли они снова между собой. Но Филипп уже убедился, что плащ его весь мокрый, и поехал прямо в воду. Инфанта как будто успокоилась и поверила всему, что сказал Тирант. Но душа ее не находила покоя, и она так обратилась к Тиранту:

Положение мое таково, что я целиком нахожусь во власти переменчивой фортуны[215]. Но я скорее отрекусь от жизни и от богатств, чем соглашусь взять в мужья грубого мужлана и скупца. И могу вам сказать, Тирант, не кривя душой, что фортуна до сих пор была мне враждебна, так что я утратила всякую надежду. И не осталось мне, бедной и несчастной, ничего другого, как потерять также и веру в истину и справедливость. И если я возьму в мужья Филиппа, а он окажется не таким, каким бы мне хотелось, стану я сама себе убийцей, ибо в отчаянии смогу дойти до крайности, потому как лучше, по-моему, быть одной, чем в дурной компании. И разве не знакомы вы, Тирант, с таким поучением простого народа: напрасно тужится, кто осла да дурака вразумить дюжится, да еще в мужьях такого держит. И поелику милосердие Божие наставило меня, предпочитаю я держаться в стороне, дабы не попасть в беду.

Тут инфанта умолкла, а Тирант не замедлил ответить следующим образом.

Глава 110

О том, какое мнение о браке высказал Тирант инфанте и как инфанта много раз испытывала Филиппа, чтобы его проверить.

О, достойнейшая и прекраснейшая сеньора, исполненная всех добродетелей! Невиданное ваше благоразумие повергает меня в восхищение, ибо вы непрестанно думаете о Филиппе! И, к вящей славе вашего высочества, — не для того, чтобы просто воздать ему должное или из жалости к нему, а потому, что в наше время Филипп — один из самых лучших рыцарей в мире. Он более всех вам подходит, он молод, отважен, щедр, отнюдь не груб, но разумен, и потому во всех землях, где мы были, таким он и прослыл среди рыцарей, дам и девиц. Мавры и те, увидев его, проникались любовью и мечтали ему служить. А если вы не верите, вглядитесь сами в его лицо, ноги, руки и все тело. И ежели угодно вам увидеть его нагим, не отвергайте моей помощи, ибо часто целомудрие не дает узреть красоту. И знаю я, что вы, ваше высочество, любите Филиппа чрезвычайно, да его и невозможно не любить. Ваша великая ошибка, сеньора, в том, что до сих пор не легли вы с ним в постель, надушенную росным ладаном, мускусом и янтарем, но если вы и после этого останетесь им недовольны, я готов понести любое наказание.

Ах, Тирант, как бы я была рада получить в мужья того, кто мне по душе. Но к чему, скажите, жить с истуканом, от которого не получишь ничего, кроме огорчений и забот?

В это мгновение они вошли во дворец и застали короля в зале. Он беседовал с послами из Франции. Увидев дочь, король взял ее за руку и спросил, куда она ездила. Столы к ужину были накрыты, и Филипп с послами, испросив у короля и инфанты дозволения переодеться, отправились в свои покои.

А в это самое время прибыл в город философ из Калабрии[216], за которым посылала инфанта и которого она с нетерпением ждала, чтобы выведать у него все про Филиппа. Он приехал ночью, рассчитывая назавтра пойти в церковь и отыскать там инфанту. Остановился он на одном постоялом дворе и стал жарить себе мясо. Тут появился некий сводник, несший кролика, и сказал философу, чтобы тот забирал свой кусок мяса, потому как он первым желает зажарить себе ужин. А когда-де он закончит, то и философ сможет достряпать.

Друг, разве тебе не известно, что эти дома — общие для всех, и кто первым поспел, тот первым и съел? — спросил философ.

Нет мне дела до этого, — ответил сводник. — Вы что, не видите у меня в руках кролика? Его мясо ценнее баранины, потому его и жарят прежде, а вот куропатка — благороднее кролика, и потому ей должна быть оказана еще большая честь.

Подобным образом препирались они довольно долго, так что в конце концов сводник отвесил философу крепкую оплеуху. Философ, сочтя себя оскорбленным, замахнулся вертелом да так сильно ударил сводника в висок, что тот упал и умер. Философа тут же схватили и отвели в тюрьму. Утром он воззвал к королевскому правосудию, но король приказал выдавать ему ежедневно не более четырех унций хлеба и столько же воды. А инфанта не осмелилась ничего сказать отцу, опасаясь, как бы тот не узнал, что философ прибыл по ее просьбе.

Несколько дней спустя задержали одного рыцаря из придворных, который повздорил с другими рыцарями и многих ранил. И заключили его в тюрьму вместе с философом. Рыцарь, жалея философа, делился с ним едой, которую ему приносили. После того как рыцарь провел две недели в тюрьме, философ сказал ему:

Господин рыцарь, окажите мне одну милость и соблаговолите попросить завтра, когда вы предстанете перед королем, чтобы он сжалился надо мной. Ведь вы видите, в какой тоске и мучениях я пребываю, так что, если бы не ваше милосердие, давно бы уже умер я с голоду, питаясь этими жалкими порциями воды и хлеба. И еще, ваша милость, скажите сеньоре инфанте, что я выполнил ее приказание. Я буду за это вам очень признателен и благодарен.

Ответил ему рыцарь:

Как вы можете просить меня об этом? Ведь я раньше чем через год или два не выйду отсюда, если только наш Господь по доброте своей великой не свершит чуда.

Не пройдет и получаса, как вы окажетесь на свободе, — возразил философ. — А если нет, то не выйдете отсюда до конца жизни.

Рыцарь был изумлен словами философа, которые не выходили у него из головы. В это мгновение вошел альгвасил[217] и выпустил его из тюрьмы.

А затем случилось так, что один благородный человек прослышал, будто король приказал купить лошадей, дабы подарить их Императору Константинопольскому. А этот человек владел лучшим во всей Сицилии конем. И решил он отвести его королю. Увидев коня, король остался в восхищении от его необыкновенной красоты: крупный, статный, стремительный в беге, был он четырех лет от роду. Невозможно было найти в нем никакого изъяна, кроме одного, но очень значительного — у него висели уши.

Верных тысячу золотых дукатов стоил бы этот конь, не будь у него такого изъяна, — произнес король.

И не находилось никого, кто мог бы объяснить причину его. Тогда рыцарь, выпущенный из тюрьмы, сказал:

Ваше величество, не угодно ли будет вам послать за философом, который сейчас в тюрьме, ибо тогда, когда я был с ним вместе в заточении, он сообщал мне нечто необычное. И сказал мне, что если меня не выпустят через полчаса, то я не окажусь на свободе до конца жизни; и еще многое другое говорил совершенно справедливо.

Король приказал альгвасилу сей же момент привести философа. Когда тот предстал перед ним, король спросил, по какой причине у такого на редкость красивого коня обвислые уши.

Сказал философ:

Ваше величество, по очень простой: его вскормила ослица. А поскольку у ослиц уши висят, конь перенял от кормилицы ее природу.

Пресвятая Дева Мария! — воскликнул король. — Неужели слова философа — правда?

Послал он за тем благородным человеком, кому принадлежал конь, дабы спросить, чьим молоком он вскормлен.

Ваше величество, — отвечал хозяин, — уже жеребенком он был таким огромным, что кобыла не могла его родить. Пришлось разрезать ей живот, чтобы его достать. Кобыла умерла, а у меня как раз была тогда разродившаяся ослица. Я и отдал ей жеребенка, которого она вскормила. Так он и рос с ней рядом, покуда вы, ваше величество, его не увидели.

Велика мудрость этого человека, — сказал король.

Он приказал вновь отправить его в тюрьму и спросил, сколько хлеба ему выдавали.

Четыре унции, ваше величество, — ответил мажордом, — как вы приказали.