Чтение онлайн

Вскоре Тирант всем откланялся и направился в свои покои, где, войдя в одну из комнат, лег на кровать, положив голову на подушку в изножье. Когда пришли к нему звать на обед, Тирант ответил, что не пойдет, потому что у него болит голова. А сражен он был той страстью, каковая покоряет многих. Диафеб, видя, что Тирант не выходит обедать, зашел к нему в комнату и сказал:

Сеньор Маршал, прошу вас, скажите ради любви ко мне, что с вами, потому что если я могу вам чем-нибудь помочь, я это сделаю с большой охотой.

Милый кузен, — ответил Тирант, — покуда вам не стоит беспокоиться. Я страдаю лишь от морского воздуха[259], который совершенно меня сразил.

О сеньор Маршал! Неужели хотите вы утаить какой-то пустяк от меня, хранящего в памяти все ваши беды и удачи наперечет, и теперь станете держать меня в стороне от своих секретов? Будьте же милосердны и, не скрывая ничего, скажите мне, что случилось.

Не мучьте же меня более, — сказал Тирант,— ибо никогда еще не испытывал я такой боли, как сегодня. И от нее я либо скоропостижно умру презренной смертью, потому как, когда любовь горька, она заканчивается тяжкими страданиями, либо, если фортуна мне будет благоволить, обрету славу и отдохновение.

Устыдившись и не смея взглянуть в лицо Диафебу, отвернулся он, и с уст его не могло слететь никаких иных слов, кроме как:

Я люблю!

Едва лишь произнес он их, как хлынули из его очей жгучие слезы, сопровождаемые рыданиями и вздохами. Диафеб, видя смущение Тиранта, догадался о его причине, ибо Тирант, всякий раз, как кто-нибудь из его родных или друзей заводил речи о любви, журил их за это. «Все вы, влюбленные, безумны, — говорил он им. — И как не стыдно вам лишать самих себя свободы и отдавать ее вашему недругу, который скорее даст вам погибнуть, нежели будет к вам милостив?» Тирант тогда весело шутил над ними. Однако я вижу, что теперь и он попался в западню, избежать которой не в силах человеческих.

Диафеб же, припомнив средства, при подобном недуге помогающие, с состраданием и сочувствием сказал следующее.

Глава 119[260]

О том, какие слова утешения сказал Тиранту Диафеб, когда увидел, что тот попался в сети любви.

Любить — естественно для человеческой природы[261], ибо, как говорит Аристотель, любая вещь вожделеет себе подобную. И хотя вам кажется трудным и странным подчинять себя ярму любви, можете мне поверить, что воистину никто не в силах ей противиться. А посему, сеньор Маршал, человек, будучи наиболее мудрым из живых существ, должен благоразумно хранить в тайне свои естественные чувства и никак не обнаруживать боль и страдания, с коими пытается совладать его разум. Ведь твердость являет лишь тот, кто, оказавшись в неблагоприятных обстоятельствах, умеет мужественно сносить превратности любви. Так что отбросьте горестные думы, в кои вы погружены, предайтесь веселым мыслям и возрадуйтесь сердцем, ибо счастливая судьба позволила вам вознестись в своих мечтах столь высоко. К тому же мы с вами, каждый по-своему, сможем найти лекарство от ваших новых скорбей.

Когда Тирант услыхал утешительные слова от Диафеба, ему весьма полегчало. Устыдившись, он встал, и они отправились на обед, который был прислан по приказу самого Императора, а потому отличался особой изысканностью. Однако Тирант ел мало, зато сполна испил своих слез, не переставая думать о том, что слишком высоко он занесся. Тем не менее он сказал себе:

Пытка началась сегодня. Так когда же я, милостью Божией, смогу услышать справедливый приговор?

Тирант не мог есть. А все вокруг думали, что ему неможется после морского путешествия. Охваченный сильной страстью, он вышел из-за стола и удалился в свои покои, не в силах сдержать вздохи и потому страдая от стыда и от смущения. Диафеб вместе с остальными пошел, чтобы побыть с ним, покуда угодно ему будет отдыхать.

Затем Диафеб взял с собой еще одного рыцаря, и они отправились во дворец, но желали повидать не Императора, а дам. Император сидел на скамье у окна. Он увидел, как они идут, и послал сказать, чтобы они поднялись в комнаты, где он находился со всеми дамами. Император спросил Диафеба, что случилось с его Маршалом, и тот отвечал, что он слегка расстроен. Узнав об этом, Император весьма огорчился и немедленно отправил своих лекарей проведать Тиранта.

Те, вернувшись, доложили, что Тирант чувствует себя хорошо и что его недомогание было вызвано лишь несварением и ветрами в желудке. Тогда благородный Император попросил Диафеба подробно рассказать ему о празднествах в честь женитьбы короля Англии на дочери короля Франции, а также обо всех рыцарях, которые бились на турнирах, и о тех, кто победил.

Ваше императорское Величество, — сказал Диафеб, — я был бы вам чрезвычайно признателен и благодарен, ежели бы вы освободили меня от этого, потому как мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, будто я как родственник обязан хвалить Тиранта. И будто на самом деле все происходило иначе. И дабы вы, Ваше Величество, ни в чем не сомневались, я привез с собой все грамоты, заверенные собственной рукой короля, судей, многих герцогов, графов и маркизов, а также герольдмейстеров, герольдов и их помощников.

Император попросил его немедленно послать за ними и изложить, как все происходило. Диафеб приказал принести грамоты, а затем подробно поведал Императору обо всех по порядку празднествах и обо всех по порядку турнирах и сражениях. Затем зачитали грамоты, и все увидели, что деяниями своими Тирант превосходит всех остальных рыцарей. Премного утешился тут Император, а еще более — его дочь Кармезина и прочие дамы, благоговейно слушавшие о необыкновенных подвигах Тиранта.

Затем все пожелали узнать о том, как вышла замуж инфанта Сицилии и как был освобожден великий магистр Родоса.

Когда обо всем этом было рассказано, Император отправился на совет, который ежедневно держал по утрам в течение получаса и по вечерам в течение часа. Диафеб хотел было его сопровождать, но почтенный государь его остановил, говоря:

Юным рыцарям пристало быть среди дам.

Император ушел, а Диафеб остался с дамами, и они беседовали о многом. Инфанта Кармезина уговорила Императрицу перейти в другую залу, чтобы немного освежиться, ибо уже долго пребывали они взаперти из-за траура по ее брату.

Императрица сказала:

Милая дочь моя, ступай куда тебе захочется, я буду только рада.

Все перешли в чудесную просторную залу, которая была искусно облицована: стены — шлифованной яшмой и порфиром различных цветов, из которых складывались восхищающие глаз картины. Подоконники и колонны были из чистого хрусталя, а пол выложен мозаикой и искрился. Картины на стенах являли истории Бора, Персеваля и Галеаса, когда тот доказывал свое право сидеть на Опасном месте[262], а также представляли всю историю завоевания Святого Грааля. Изысканнейший потолок был покрыт золотом и лазурью, а по краям его изображены были, тоже золотом, все христианские короли, каждый с прекрасной короной на голове и со скипетром в руках. В ногах же у каждого из них находился каменный выступ, в который был вделан щит, где изображался королевский герб и виднелось написанное латинскими буквами имя.

Инфанта, перейдя в эту залу, села вместе с Диафебом немного в стороне от своих придворных девиц, и они стали беседовать о Тиранте. Диафеб, увидев, сколь доброжелательно и охотно говорила о нем инфанта, повел следующие речи:

О, какая честь для нас, пересекших столько морских просторов, достичь целыми и невредимыми желанного и блаженного порта; но особой милостью явлен был здесь нашему взору наиболее совершенный образ, который со времен праматери нашей Евы был когда-либо воплощен в человеке и вряд ли, я думаю, будет явлен впредь. Образ, исполненный высшего изящества, добродетелей, милости, красоты, чести и бесконечной мудрости!