Чтение онлайн

– Будешь орать, я ментов вызову, - рявкнул на него дядя Саша, а потом хлопнула дверь, видимо, он вернулся в дом.

Осипов тяжело дышал. Ночной холод забирался под куртку, но от нервов Тимуру казалось, что его кожа горит. Он достал телефон и снова набрал Майю. И опять безуспешно.

Черт!

Тимур пнул калитку, та отозвалась железным грохотом. Но больше никто не вышел. Он не знал, что ему делать. Что-то подсказывало, что надо попытаться прорваться, как-то встретиться с Майей, все же выяснить что происходит. Но с другой стороны – это могла быть обычная глупая тревога. Да и не имел он права врываться, ему уже исполнилось восемнадцать, дядя девочек – бывший мент. Закроют за взлом с проникновением на раз-два.

Телефон пиликнул, сообщая об уведомлении.

Майя Вельниченко: Тимур, пожалуйста, я тебя очень прошу, не приходи.

Майя Вельниченко: Я буду через пару дней.

Майя Вельниченко: Пока плохо себя чувствую.

Майя Вельниченко: Все в порядке. Дядя вернулся домой. О нас есть, кому позаботиться.

Есть кому позаботиться…

Кому?! Вот этому мерзкому алкашу?!

Тимур едва не зарычал от досады. Но все же развернулся и пошел домой, глубоко засунув сжатые в кулаки руки в карманы. Пара дней. Он потерпит еще пару дней. А потом, если потребуется, будет брать дом штурмом. И плевать на всякие условности, вроде гипотетического тюремного срока…

Глава 36. Майя

Синяк на левой скуле все равно проступал.

Майя стояла перед старым зеркалом в прихожей уже, наверное, минут десять. Она наносила тонкий слой тонального крема, потом еще один, растушевывала пальцами, потом кисточкой, потом снова пальцами, стараясь не задевать скулу слишком сильно, потому что та до сих пор отзывалась тупой болью даже на легкое прикосновение. Кожа горела. Яркое фиолетово-желтое пятно на щеке становилось бледнее, но не исчезало. Из-за наслоения косметики оно казалось только грязнее.

Майя наклонилась ближе к зеркалу.

Свет от окна падал сбоку, подчеркивая неровности под глазами, сухость потрескавшихся губ и тонкую тень синяка у линии волос на самом виске. Его тональник скрыл сильнее, но заметный шрам от царапины все равно бугрился. Но если посильнее взбить волосы и не убирать их за уши привычным жестом – почти и не заметно. Синяка на лбу почти ничего не осталось. На подбородке - тоже.

В целом, может все и пройдет хорошо? Все же самое страшное было не на лице, лицо хотя бы можно было попробовать замазать, но с ног до головы тоналкой не обмажешься. Благо на улице еще была весна и можно было носить закрытую одежду.

Майя осторожно оттянула ворот свитера и сразу поморщилась. На шее, ближе к ключице, на тонкой белой коже лежали темные следы. Ниже, под одеждой, было еще - хуже. На ребрах, на плечах, на боку, на бедре - все тело расцвело густыми, тяжелыми пятнами и ныло.

Она опустила свитер обратно и выпрямилась.

Из зеркала на Майю смотрела девушка, которая за эти несколько дней снова потеряла блеск в серых глазах. Черты лица заострились, взгляд потемнел, и в нем снова появилось настороженная взрослая усталость.

На кухне стукнула чашка, и она отвернулась от зеркала.

– Майя, - крикнула оттуда сестра, - я кофе приготовила, иди.

В ее голосе тоже слышалась усталость. Впервые за несколько дней дядя ушел из дома, на какие-то заработки, и они остались одни. Почти нормальное утро. Если только не знать, что он вернется…

В вечер, когда дядя пришел из тюрьмы, Майе сильно досталось. Но могло быть хуже. В этот раз он хотя бы не пытался приставать к ней - то ли был слишком пьян, то ли боялся других последствий. Хотя после того, как он сухим вышел из воды, ранив ножом Марту, вряд ли он вообще чего-то боялся.

Запертая двойняшка тогда все же умудрилась дозвониться до соседки, но за это время Майя уже впитала в себя всю злость и месть дяди за месяцы за решеткой. Тот не жалел силы, бил с садистским наслаждением. Особенно досталось ребрам и голове. В какой-то момент Майя едва страшно не захохотала, представляя себя разорванной боксерской грушей, на которой отрабатывают удары зеки.

Валентина Ивановна вбежала в дом, когда дядя схватил Майю за волосы и приложил головой о стол. Но она ничего толком не смогла сделать, потому что дядя подготовился. Он предложил женщине присесть, и почти лениво рассказывал ей подробности, куда он донесет информацию о том, как именно была оформлена ее “опека”, и доказательства, что все это время девочки жили одни. А еще говорил, что заведет дело о мошенничестве. После смерти бабушка завещала девочкам их дом, и ему будет очень легко доказать, что Валентина Ивановна провернула все это, чтобы завладеть имуществом.

Майя тогда лежала в углу зала и не могла остановить слезы. Голова гудела, тело стреляло от боли, а Валентина Ивановна слушала дядю, но смотрела на нее и плакала, беззвучно прося прощения.

Никто не сомневался – он не блефует. Если ему захочется, он действительно исполнит свои угрозы и посадит и ее, и ее мужа, и бывших коллег, которые помогали с опекой. И разбираться никто не будет. Как и не разбирались в его деле.

Валентине Ивановне пришлось уйти. Перед этим она лишь умоляла дядю больше не бить их. Тот усмехнулся и сказал, что посмотрит, как они будут себя вести.

А когда она ушла, он подошел к Майе, присел на корточки, с садистской лаской провел сухой ладонью по ее волосам и спросил, хочет ли она, чтобы все это прекратилось. И если хочет то пусть обещает, что как только им исполнится восемнадцать, они пойдут к нотариусу и перепишут дом на него. И тогда все закончится. Они смогут идти, куда захотят.

Майя согласилась, не задумываясь. Она не верила, что дядя отступит, но он и правда больше их не трогал. С усмешкой наблюдал за ними, когда девочки на цыпочках ходили по дому, заставлял готовить еду и каждый вечер пил, пил, пил.

Майя хотела дождаться, когда следы с лица совсем сойдут, чтобы вернуться в школу, но ждать становилось уже опасно, потому что сообщения от Веры, Дениса и даже Артура начали приходить не просто с вопросами, а с агрессивной настойчивостью. Про Тимура вообще и говорить не стоило. Он едва ли не дежурил в соцсети, и стоило ей появиться там, как сообщения от него начинали сыпаться пачками.

Что говорить им всем, Майя не знала. Она с ужасом вспоминала момент, когда Тимур решил все же прийти к ним. Она наблюдала, спрятавшись за шторкой, как парень пытается войти, жадно рассматривала его уверенный силуэт в сумерках, но весь обзор загораживал другой силуэт – сутулый и насмешливый.

Дядя стоял между ними, и в этом была какая-то удивительная образная насмешка судьбы.

– Смотри-ка, какой ухажер. Не мала еще? – так дядя сказал, когда вернулся.

Пакет он унес в свою комнату, и Майя так и знала, что тогда принес Тимур.

С кухни снова позвала Марта:

– Майя?

– Сейчас.

Она сунула телефон в карман и пошла к сестре.

Марта сидела за столом в теплой кофте и толстых носках, все еще бледная. На столе перед ней стояли кружка с чаем, учебник, тетрадь и тарелка с бутербродом, к которому она почти не притронулась. Волосы были собраны кое-как, под глазами лежали тени, но взгляд оставался злым.