Чтение онлайн

Вернувшись в Сан-Франциско, Эдвина попросила Бена предложить газету Янгам. После отъезда Джорджа в Лос-Анджелес прошло два дня, но дома по-прежнему все было вверх дном, трезвонили его друзья и днем и ночью. Было трудно даже предположить, чтобы Джордж сделал серьезную карьеру хоть в какой-нибудь области. Но, может, в Голливуде его и ждет успех – если верить тому, что она читала, и если, конечно, это не выдумки. Истории о кинозвездах, закутанных в меха, разъезжающих на шикарных машинах и закатывающих безумные вечеринки могут увлечь кого угодно. Джордж слишком молод для такой жизни, но Эдвина верила в него. Пусть попробует, если уж решил: или добьется успеха, или навсегда забудет.

– Может, повременить с продажей газеты? – решила она посоветоваться с Беном. – Что, если он передумает, а газеты уже не будет?

Этот вопрос очень тревожил Эдвину, но беда была в том, что в последнее время дела шли все хуже и хуже, а о прибылях и вовсе можно было забыть. Дни газеты были сочтены, заниматься ей некому.

– Газета так долго не протянет. – Бен всегда был честен с Эдвиной, хотя перспектива продажи газеты его очень печалила. Но какой смысл держать ее дальше? Бертрам погиб, Филипп, который мог бы ее воскресить, тоже погиб, а Джордж уже доказал, что газета ему неинтересна.

Янги отвергли их предложение, зато через месяц они получили предложение от издательской группы из Сакраменто. Им нужен был печатный орган в Сан-Франциско, и «Телеграф сан» подходила идеально. Они предложили Эдвине приличную сумму, и Бен посоветовал ей принять это предложение.

– Мне нужно подумать.

Эдвина колебалась, но Бен торопил: покупатели из Сакраменто могли и передумать. Предложенная ими сумма, конечно, была не баснословной, но на эти деньги Эдвина могла жить припеваючи лет пятнадцать, а если не шиковать, то и дольше.

– А потом? – тихо спросила она Бена. – Что будет потом?

Через пятнадцать лет ей будет сорок два, а ни профессии, ни мужа, ни семьи, которая могла бы о ней позаботиться, разве что Джордж захочет помочь или кто-нибудь из младших. Но эта мысль ей совсем не улыбалась. Да, нужно хорошенько подумать! С другой стороны, содержать газету уже нет возможности. Бену было жаль Эдвину, хотя вслух бы он этого ни за что не сказал.

– В следующие несколько лет ты могла бы вкладывать эти деньги во что-нибудь прибыльное. Если подумать, найдется немало способов получать дивиденды.

Еще можно было бы выйти замуж – за Бена или за кого-нибудь другого, но теперь, в двадцать семь, и это представлялось сомнительным. Да Эдвина и не думала о замужестве. Она выполняла свой долг, и ни о чем не жалела. Лишь на краткий миг, заглянув на вокзале в восторженное лицо Джорджа, уезжавшего навстречу мечте, она вдруг встревожилась, как будто жизнь прошла мимо. Глупая мысль! Вернувшись домой с Фанни, Тедди и Алексис, она вместе с ними занялась устройством новой клумбы.

Да что бы она стала делать в этом Голливуде, в окружении всех этих кинозвезд и прочих, о ком писал им Джордж в своих письмах? Они умирали со смеху, когда читали его рассказы о дамах в мехах и фальшивых бриллиантах, с борзыми собаками на поводке. Одна из таких псин помочилась на ручного питона одной из начинающих звездочек, и вызванный этим событием скандал едва не сорвал первую съемку, на которую пригласили Джорджа. Чтобы освоиться в киношном мире, ему хватило нескольких дней, и теперь он вовсю наслаждался жизнью. Дядя его приятеля сдержал обещание и действительно устроил его помощником оператора, и Джордж мог изучать это ремесло, что называется, «на земле».

– Он тоже станет кинозвездой? – спросила Фанни вскорости после его отъезда.

Мир кино очень интересовал девочку, но особенно манил Алексис, которая в свои двенадцать стала настоящей красавицей, даже красивее, чем была ребенком. Иногда Эдвина даже пугалась – стоило Алексис выйти на улицу, и взгляды прохожих устремлялись на нее, что очень пугало девочку. Она не успела оправиться после смерти родителей, как убили Филиппа, и Алексис совсем замкнулась в себе. С Эдвиной она всегда была открытой, разумной и уверенной в себе, но стоило появиться рядом кому-то незнакомому, как она начинала паниковать. Исключительную привязанность она питала к Джорджу: ходила за ним по пятам, часами сидела на ступеньках лестницы, дожидаясь, когда он вернется с очередной вечеринки. После смерти Филиппа она и вовсе льнула к брату, как некогда к родителям.

Алексис очень скучала, мечтала навестить брата в Голливуде, и Эдвине пришлось пообещать, что Джордж приедет домой на День благодарения.

Незадолго до этого Эдвина наконец продала газету издателям из Сакраменто, а ее нерешительность обернулась к лучшему, потому что ей заплатили даже больше, чем предлагали сначала.

И все-таки продажа газеты стала для нее большим потрясением. Накануне заключения сделки Эдвина в последний раз вошла в отцовский кабинет, чтобы подписать бумаги. Теперь здесь сидел его бывший заместитель, но для всех этот кабинет так и оставался кабинетом Берта Уинфилда. На стене висела фотография Кейт с ней, маленькой, и Эдвина сняла ее со стены, на минуту задержала на ней взгляд и, аккуратно завернув, убрала в сумку. Это была последняя из вещей отца – остальное давно вынесли. Эдвина села за письменный стол и подписала необходимые документы.

– Кажется, все. – Она взглянула на Бена, который специально приехал как ее доверенное лицо, чтобы проследить за юридической правильностью сделки.

– Жаль, что так вышло, – печально улыбнулся Бен. Все было бы по-другому, если бы газетой управлял Филипп. – Как Джордж?

Эдвина усмехнулась, вспомнив, какой чепухи он понаписал в последнем письме.

– Кажется, он счастлив как никогда. По мне, так там творится сплошное сумасшествие, но ему нравится.

– Я рад. А эта работа не для него. – Он не стал говорить, что Джордж, по его мнению, мог лишь окончательно угробить газету.

Они долго стояли на улице возле редакции. Эдвина понимала, что и дальше будет обращаться к Бену за советом. Но вот он проводил ее до машины, помог сесть… Обоим почему-то стало грустно.

– Спасибо за все, – тихо сказала Эдвина.

Бен кивнул, она завела мотор и медленно поехала домой, чувствуя пустоту в душе. Она только что отказалась от газеты, которую так любил отец. Но его больше нет… как нет и Филиппа. Закончилась целая эпоха.

Сдержав обещание, Джордж приехал домой на День благодарения и привез с собой ворох безумных историй и сплетен про безумных же людей. В Голливуде он встречал братьев Уорнер, на одной из вечеринок видел Норму и Констанс Толмедж и теперь угощал детей рассказами про Тома Микса и Чарли Чаплина. Не то чтобы он был со звездами накоротке, однако Голливуд – это особое место, открытое для всех, где энергия через край, где всем все интересно. Киноиндустрия переживала период становления и, по словами Джорджа, здесь каждый мог сделать карьеру. Он обожал Голливуд. Это было именно то, чего ему хотелось.

Сэм Горовиц, тот самый дядя приятеля Джорджа, тоже оказался личностью незаурядной. По словам Джорджа, это был опытный бизнесмен, обладавший множеством полезных знакомств. Основав четырьмя годами ранее самую знаменитую студию в Голливуде, он мог со временем завладеть и всем городом, потому что точно знал, что и как делать, и вдобавок пользовался всеобщим уважением. Джордж описывал Сэма как крупного мужчину, отца-одиночку, у которого есть хорошенькая дочка – единственный ребенок. Джордж сказал, что мать ее погибла при крушении поезда на Восточном побережье и она выросла под крылышком обожающего ее папаши. Похоже, Джордж знал о девушке много всего, но Эдвина воздерживалась от замечаний и вопросов, пока он сыпал историями – одна увлекательнее другой.