Чтение онлайн

– А можно нам к тебе в гости? – спросил Тедди, восхищенно глядя на брата. В его глазах Джордж был куда важнее, чем какая-нибудь кинозвезда!

Его не очень привлекала техническая сторона, и он уверял, что работает помощником оператора временно, а потом будет снимать собственные фильмы, а то и владеть студией, как Сэм Горовиц. Он не сомневался, что у него все получится, и Сэм даже обещал ему покровительство, если Джордж проявит серьезный интерес к профессии.

– Надеюсь, там ты будешь трудиться по-настоящему, а не так, как в нашей газете, – съязвила Эдвина, и Джордж усмехнулся.

– Обещаю, сестренка! И даже прилежнее, чем в Гарварде!

Юноша раскаялся в былых грехах и наконец занялся тем, что ему по-настоящему нравилось. Эдвина жалела только, что Филипп не дожил до этого дня и не увидел, каким предприимчивым стал его брат. Однако, будь жив Филипп, Джордж бы и по сей день зубрил латынь в Гарварде.

К тому времени война наконец-то закончилась, и Эдвина с Джорджем много вспоминали в те несколько дней, что он был в Сан-Франциско. Как несправедливо, что Филипп не дожил всего год до окончания войны! И каков итог? Страны-союзницы насчитали десять миллионов убитыми и еще двадцать миллионов искалеченными. Ум отказывался это понимать. Кстати, за разговорами о войне Эдвина вдруг вспомнила, что давно не получала известий от тети Лиз, и решила ей написать: рассказать о новой жизни Джорджа в Голливуде и младших детях. Годом раньше тетка была в отчаянии, когда Эдвина сообщила ей о гибели Филиппа, и после этого их переписка оборвалась: наверное, из-за того, что доставлять письма через океан стало невозможно.

Она написала Элизабет уже после того, как Джордж вернулся в Лос-Анджелес, но ответ получила только после Рождества. К тому времени Джордж уже опять приехал домой, чтобы отметить праздник в кругу родных. Было опять множество рассказов о кинозвездах. Эдвина отметила, что за те несколько дней, что Джордж провел дома, он то и дело упоминал Хелен Горовиц, и заподозрила, что брат увлекся этой девушкой всерьез. Может, действительно стоит навестить его в Голливуде? Или не стоит: пусть наслаждается независимостью? Уже не мальчик, но еще не мужчина, в свои девятнадцать он считал себя человеком бывалым, искушенным, но она-то знала: в душе брат все тот же мальчишка-проказник и всегда им останется. За это она его и любила. Дома он без конца затевал игры с младшими. Девчонкам он привез красивые куклы и платья; Тедди достались ходули и новенький велосипед, а Эдвине – шикарная пелерина из серебристого песца. Она, правда, понятия не имела, куда можно носить такую роскошную вещь, но вспомнила, что похожая была когда-то у мамы, и примерила. Из зеркала на нее смотрела настоящая светская львица. Джордж настоял, чтобы она вышла в ней к праздничному завтраку в рождественское утро. Щедрый он и добрый, а шалил как ребенок, расхаживая по дому на ходулях, а затем отправился на них же поздравлять с праздником соседей – через общую стену сада.

Письмо из Хавермура, от поверенного Элизабет, Эдвина получила уже после того, как Джордж отбыл обратно в Лос-Анджелес. В своем официальном послании он сообщал, что леди Хикам скончалась в конце октября, но вследствие трудностей с пересылкой почты он не имел возможности сообщить об этом ранее. Выразив свои соболезнования, поверенный добавил, что им предстоит уладить наследственные дела. Несомненно, ей было известно, что лорд Хикам оставил земли и поместье своему племяннику, наследнику титула, однако по понятным причинам его личное состояние перешло к супруге, и, согласно воле и завещанию последней, теперь все доставалось ее племянникам. Поверенный назвал и примерную сумму, что им оставила в наследство тетя Лиз. Эдвина была поражена. Этих денег не хватило бы на бриллиантовые тиары и «роллс-ройсы», но при разумной экономии на них можно было безбедно прожить до конца дней. Бог услышал ее молитвы: мальчики могли выучиться и сделать карьеру, а девочки – найти себе мужей, которые станут о них заботиться. Для Эдвины эти деньги означали финансовую независимость на всю жизнь: ей не грозит участь приживалки при братьях и сестрах. Перечитывая письмо, Эдвина возносила молчаливую благодарность тетке, которую едва знала и так и не успела полюбить. Тетя Лиз их спасла; это был ее прощальный подарок. В наследство они получали гораздо больше того, что Эдвина выручила от продажи газеты, тем более что эта сумма, после того как ее аккуратно поделили на пятерых и поместили на банковские счета, совсем не казалась внушительной. Это был очень щедрый подарок.

– Боже, благодарю тебя! – прошептала Эдвина, складывая исписанный лист бумаги.

В столовую вошла Алексис и, заметив в руках сестры письмо, встревожилась:

– Что-нибудь случилось?

Она привыкла от телеграмм и писем ждать только дурных новостей, но Эдвина покачала головой.

– Нет… и да… тетя Лиз умерла, но перед смертью сделала нам щедрый подарок, всем пятерым!

Ей предстояло еще продумать, как разумно распорядиться деньгами, ради себя и ради детей.

Но на Алекс известие о наследстве, казалось, не произвело никакого впечатления. Она скорбно посмотрела на Эдвину и спросила:

– А от чего она умерла? Ее тоже убили?

– Не знаю. – Эдвина еще раз пробежала написанное глазами, ей стало стыдно – смерть единственной сестры их матери ее ничуть не опечалила. Но тетя Лиз была такой нервной и несчастной, что ее визит никому не доставил радости. – Здесь об этом не говорится, но, думаю, от какой-нибудь болезни: возможно, от «испанки».

В тот год страшная эпидемия поразила многих – как в Европе, так и в Штатах. Эдвина попыталась представить себе последние дни тети Лиз и не смогла. Удивительно, что она совсем ненамного пережила дядю Руперта.

– Какая она молодец, что подумала о нас. Правда, Алексис? – Эдвина улыбнулась, и девочка кивнула.

– Мы теперь богатые? – Алексис села возле сестры. – И мы можем переехать к Джорджу?

Но Эдвина лишь натянуто улыбнулась.

– Не думаю, что он обрадуется. Зато мы можем сделать ремонт в доме, нанять кухарку и садовника.

Прошлым летом уволилась миссис Барнс, и Эдвине из экономии пришлось все делать самой – приходившая раз в неделю прислуга помогала только с уборкой.

Сестра беспокоила Эдвину, и не только потому, что та хотела в Голливуд. Сама она была вполне счастлива дома, но даже в сонном Сан-Франциско становилось все труднее уследить за Алексис. Ее буквально пожирали глазами мужчины, и тринадцатилетней Алексис это нравилось, вне всякого сомнения, так что у ее сестры были все основания для тревоги.

– Я бы лучше поехала к Джорджу, – равнодушно заметила Алексис, играя роскошными светлыми локонами, ниспадавшими на плечи.

Эдвина в который раз подумала, как красивы ее братья и сестры. Но ведь и родители их были очаровательной парой. Но Алексис выделялась среди всех, и при одной лишь мысли, что она попадет в Голливуд, Эдвина холодела. Меньше всего ей хотелось отпускать сестру туда. Не хватало еще, чтобы тамошние записные сердцееды увивались за сопливой девчонкой!

Спустя несколько дней позвонил Джордж, и когда она сообщила ему новости о тете Лиз и наследстве, он решил, что они должны приехать к нему и отметить это событие. Потом, опомнившись, смутился и стал извиняться:

– Прости, ради бога, за бестактность. Наверное, мне следовало выразить сожаление?

Он сказал это так искренне, что Эдвина рассмеялась. Ей нравилось, что он всегда открыт в своих чувствах. Когда Джорджу было хорошо, он смеялся сам и заставлял смеяться всех вокруг, – и плакать, когда горевал. Так просто он был устроен!

– Я тебя не осуждаю, – призналась Эдвина. – Мне бы следовало скорбеть, но мне лишь немножко грустно, потому что она была единственной маминой сестрой, а вот наследству я искренне рада. Теперь я точно знаю, что в старости мне не придется сидеть на углу улицы с кружкой для милостыни!

– Я бы этого не допустил, – рассмеялся Джордж. – Впрочем, если возьмешь меня в долю…

– Даже не мечтай!

Оба расхохотались. Брат опять повторил приглашение, и Эдвина неожиданно для самой себя согласилась. Договорились, что они приедут к нему во время пасхальных каникул.

Когда она повесила трубку, Тедди, глядя на нее круглыми как блюдца глазами, спросил, правда ли она собирается сидеть на углу с кружкой. Эдвина звонко рассмеялась.

– Конечно, нет! Это просто шутка.

Зато Алексис буквально запрыгала от радости:

– Значит, мы все-таки поедем в Голливуд проведать Джорджа?

Она стояла перед Эдвиной, прекрасная, как видение, и та задумалась, не совершает ли роковой ошибки. Но они так обрадовались! В конце концов, они еще дети. Что с того, если Алексис выглядит гораздо взрослее и мужчины не дают ей прохода? Значит, придется не спускать с нее глаз.

– Может быть. Если будете паиньками. Я сказала Джорджу, что мы, возможно, приедем на Пасху.