Чтение онлайн

– Я люблю тебя, – прошептал он на прощание. – Люблю всей душой… и всегда буду любить… с улыбкой вспоминать каждое мгновение с тобой.

Поцеловав ее в последний раз, он быстро пошел к поджидавшему его автомобилю, ни разу не оглянувшись. А Эдвина, обливаясь слезами, долго смотрела ему вслед, потом медленно пошла в отель.

Господи, как же она его любила!

Наутро они отбыли в Саутгемптон – как в тот день много лет назад, только на этот раз их было всего двое, две сестры, две подруги. За всю дорогу они едва обменялись парой слов. Алексис подозревала, что сердце сестры разрывается от боли, а Эдвина молча смотрела в окно.

Они поднялись на борт «Олимпика» и разошлись по каютам: Эдвина выкупила две смежные. Обеим было не по себе, оттого что снова оказались на корабле. Но вдруг Эдвина заглянула к Алексис и предложила подняться на палубу, посмотреть на отплытие. Младшая сестра, немало удивленная, покидать каюту отказалась, и она отправилась одна.

Эдвина вышла на палубу, когда корабль плавно отошел от причала, и в ту минуту, когда они уже выходили из гавани, увидела его. Она словно предвидела, что он все-таки появится. Патрик стоял на пирсе и махал рукой. Она послала ему воздушный поцелуй, а потом приложила ладонь к груди, к сердцу. Он повторил ее жест. Она смотрела на него, а корабль отходил от английского берега все дальше. Эдвина знала, что будет помнить Патрика всю жизнь.

Прошло немало времени, когда она вернулась в каюту. Алексис в своей крепко спала. Они обе очень устали.

Эдвина не могла спать: теперь все ее мысли занимал Патрик. Она вспоминала долгие прогулки по палубе, бесконечные разговоры, шлюпочный инструктаж, ночные танцы в позаимствованном у кого-то платье… Эдвина улыбалась, вспоминая, слушая крики чаек. Птицы напомнили ей слова Патрика, что он отпустит ее на свободу, что бы между ними ни произошло, и она полетит домой. И у него, и у нее своя жизнь, свой мир, и их пути никогда больше не пересекутся. Однако в свои тридцать два она узнала наконец, что такое настоящая любовь – не девический восторг и воздушные замки, а истинная, до боли в сердце, до беспамятства…

– Ты влюбилась, правда? – спросила Алексис на следующий день.

Эдвина долго смотрела в открытое море и ничего не отвечала.

– Он троюродный брат Чарлза.

Она не стала отвечать, и сестра поняла, что некоторые вопросы лучше оставить без ответа.

– А что, если Джордж узнает… ну, про Малкольма? – Страх Алексис был неподдельным, и Эдвина задумалась.

– Может, и нет, если ты будешь осторожна и дети не проговорятся.

– А если все-таки?..

– А что он, по-твоему, может сделать? – спросила Эдвина, впервые обращаясь к сестре как к взрослой женщине. – Да ничего! По-настоящему важно лишь то, как к этому относишься ты, переживаешь ли… Если сможешь все забыть, значит, ты победила. Ты получила жестокий урок – ну и оставь его в прошлом. Важно то, что ты из него вынесла. Остальное – просто песок…

Алексис улыбнулась, повеселев, и Эдвина ободряюще пожала ее руку.

– Спасибо, что вытащила меня.

По правде говоря, эта история пошла на пользу обеим. Эдвина тоже получила несколько хороших уроков, за что была благодарна судьбе.

– Да пожалуйста! – Эдвина откинулась на спинку шезлонга и закрыла было глаза… но тут же открыла и поправилась: – Нет, я не так выразилась. Пожалуйста, больше не надо. Вот.

– Обещаю, – рассмеялась Алексис.

Они почти все время проводили в каюте. Читали, играли в карты, спали, болтали и заново узнавали друг друга, теперь как две взрослые женщины. Алексис уверяла, что серьезно настроена сниматься в кино, а Эдвина посоветовала сестре подождать. Для карьеры нужно иметь голову на плечах. Алексис согласилась: опыт с Малкольмом Стоуном ее напугал. Мало ли какие мужчины ей еще попадутся! Отныне, сказала Алексис, она желает лишь одного: чтобы Эдвина всегда была рядом.

– Теперь ты и сама справишься.

Но Алексис сомневалась. Как повезло Фанни: мечтает лишь о том, чтобы когда-нибудь иметь свой дом, семью. Для нее нет ничего интереснее в жизни, чем приготовить что-то вкусное, украсить комнату…

– Честолюбивые планы – удел немногих, – заметила Эдвина. – И прочим, кто за пределами этого магического круга, их не понять.

Как ни спокойно проходило плавание, все же они очень радовались, когда пароход наконец вошел в порт Нью-Йорка. Тяжелые воспоминания слишком живучи, и тот кошмар, который они пережили, будет преследовать их всю жизнь. Сходя на берег, Эдвина думала о Патрике. Как она тосковала по нему! Он послал ей на пароход цветы с надписью на карточке: «Я тебя люблю. П.». Цветы дожидались ее и в отеле, но на этот раз с другими словами: «Je t’aime. Adieu» – «Люблю. Прощай». Некоторое время она смотрела на карточку, машинально поглаживая браслет на запястье, потом сунула ее в бумажник.

В Нью-Йорке они задержались всего на день. Позвонив домой, в Сан-Франциско, узнали, что Джордж уже дважды звонил, но оба раза умница Фанни придумывала правдоподобные отговорки, почему Алексис и Эдвина не могут подойти. То же было сказано и Сэму Горовицу. Фанни и Тедди очень волновались – все ли в порядке с Алексис? Сестра поговорила с ними, успокоила, что все хорошо и скоро они будут дома.

Родной дом встретил их неизменными ароматами, объятиями, поцелуями, слезами. Алексис клялась, что никогда больше не покинет родных, даже ради Голливуда.

– Однажды я припомню тебе эти слова, – подразнила Эдвина сестру, и как раз в этот момент зазвонил телефон.

Это был Джордж: они тоже наконец-то вернулись после головокружительного медового месяца. Потом Эдвина поговорила и с Хелен, и та сообщила шепотом, что, возможно, беременна.

К собственному изумлению, Эдвина вдруг поняла, что страшно ей завидует. Хелен, десятью годами младше, вернулась из свадебного путешествия, с мужем, который ее обожает, и ребенком, а она опять одна, с пусть и взрослыми детьми.

Потом трубку опять взял Джордж и самым серьезным образом спросил:

– Кстати, как твое горло?

– Прекрасно. А почему ты спрашиваешь? – Сообразив, что чуть не выдала Фанни, поспешила его успокоить: – О-о, теперь все хорошо. Я здорово простудилась, даже опасалась, как бы не грипп или воспаление легких, но все обошлось, слава богу.

– Рад слышать. А то мне, знаешь, приснился очень странный сон, будто ты куда-то отправилась на корабле… Ну, я рад, что все хорошо. Когда вас ждать в гости?

Эдвина ужаснулась при одной лишь мысли о том, что снова придется куда-то ехать. Она только что вернулась домой с другого конца света. Но, разумеется, Джордж об этом знать не должен.

– Может, лучше вам приехать на День благодарения? – предложила Эдвина, но у Джорджа была идея получше.

– Сэм говорит, что в этот день надо принимать гостей по очереди. В этом году собираемся у него, а у вас будем праздновать в следующем.

Джордж обещал Хелен, что поговорит с Эдвиной, но если сестра расстроится из-за того, что не сможет отпраздновать День благодарения дома, им все-таки придется ехать в Сан-Франциско.

Эдвина размышляла, казалось, целую вечность, но наконец решилась:

– Ладно. Может, это будет даже весело – для разнообразия. Жаль, только бедняжка Фанни не приготовит свое коронное блюдо – индейку.

– Она сможет сделать это здесь, – успокоил ее Джордж и с улыбкой погладил жену по животу, пока еще плоскому. – Хелен ей с удовольствием поможет, правда, дорогая?

Было слышно, как страдальчески застонала Хелен: все знали, что она терпеть не может готовить.

– Наверное, поэтому звонил Сэм, – предположила Эдвина. У нее даже не было времени ему перезвонить.