Чтение онлайн

— Бо? Прости, ну, за то, что решила, будто ты…

— Забудь. Джейми хороший друг. — Он хмурится, отчего на щеке появляется морщина. — Но семья должна быть вместе. — Его взгляд скользит прочь и опускается, легкий как перышко, на пол. — У меня был брат.

— Ты хотел сказать есть? Был — это о прошлом.

Он кивает.

— В прошлом.

— О, мне жаль.

Мгновение длится так же, как скользит по волнам «Титаник». Он прислоняется к двери и переходит на кантонский, чтобы было проще объясняться.

— Он был, как ты, настоящая юла. — Он смотрит на меня, лукаво изогнув бровь. — Как только мы заработали достаточно денег, Ан решил, что нам нужно вернуться на остров, где мы выросли, и построить собственную рыбацкую лодку — не сампан [205] , а сорокафутовую, на которой поместились бы и наши жены с детьми.

— Звучит очень неплохо.

Он фыркает и снова переходит на английский.

— На самом деле ты так не думаешь.

— Ты прав. Как ты вообще выносишь жизнь на плаву?

— Мне нравится движение. Так мне кажется, что я куда-то направляюсь…

— А разве нет?

Вместо ответа он начинает крутить свое кольцо. Я понимаю, что круговой узор на самом деле состоит из двух идеально подогнанных частей, образующих символ инь-ян.

— Это карпы? — спрашиваю я. Карпы символизируют гармонию, поскольку появляются, когда позитивная и негативная энергии находятся в равновесии.

Он снимает кольцо и протягивает его мне. Пусть я не эксперт, но сразу видно, что мастер ловко управляется с иглой. Рисунок настолько детальный, что можно разглядеть рыбью чешую.

— Где ты его взял? — Я надеваю кольцо на свой большой палец, но и на нем оно свободно болтается.

— Это кольцо Ана. Я ему сделал.

— Ты сделал это? — Я смотрю на его загрубевшие руки.

Кривая улыбка появляется на его лице.

— Даже у камня есть слабые места. Иногда парни просят меня нарисовать их жен, чтобы вспоминать их в плавании.

Надо же, я и представить не могла, что Павлин — художник. Одна мысль о том, что его сильные руки создали что-то такое крошечное и идеальное, наполняет меня головокружительным изумлением.

— Как ты распилил ракушку, не сломав ее?

— Сточил об камень. Требуется масса терпения, и иногда они ломаются. Не каждая ракушка хочет меняться.

Не могу избавиться от ощущения, что мы говорим уже не о ракушках. Я возвращаю кольцо, внезапно остро ощутив его присутствие рядом со мной, такого высокого, что он легко мог бы поцеловать меня в макушку, такого широкоплечего, что спокойно спрятал бы меня от ветра.

Он забирает кольцо, чуть скользнув пальцами по моим. Мои щеки розовеют. Трудно не глазеть на этого парня, с его высокими скулами, ясными глазами, подвижным ртом, который прямо сейчас выглядит притягательно мягким. Корабль вступает в сговор с морем, чтобы подтолкнуть нас друг к другу.

Дверь открывается. Не оборачиваясь, Бо заводит руку назад и ловит ее, пока она не врезалась в нас.

— Эй.

Джейми переводит взгляд с меня на Бо, и в глазах его вспыхивает вопрос.

— Где ты был? — набрасываюсь на него я, словно только и делала, что ждала его здесь.

— Собирал всех.

Олли и Винк, оба бодрые и румяные от свежего воздуха, залазят на верхнюю койку. Тао и Фонг проскальзывают на нижнюю. Напротив них Минг Лаи и Барабанщик, с лицом и одеждой, испачканными в саже, устраиваются на койке Бо, а тот садится на откидной стул у двери.

На щеках Джейми появляются ямочки.

— Шарлотта передала хорошие новости, — говорит он мне. — Завтра на мостике, в одиннадцать утра, но только на четверть часа. Она сказала, ты была «великолепна».

Я визжу. Надеюсь, Ква будет на дежурстве во время нашего выступления, и я капну ложку дегтя в его бочку меда, крутя колесо на его драгоценном мостике. Однако показать Джамбо у нас не выйдет. Может, получится натянуть канат? Наверное, слишком рискованно на движущемся корабле, но… Я щелкаю пальцами.

— Мы используем перекладину. Они крепкие, и двадцатифутовый обрыв добавит драматичности. Помнишь тот забор в Сент-Джеймсе?

В Сент-Джеймском парке железный забор окружал яблоневый сад, чтобы оттуда не таскали яблоки. Мы крутили колесо наверху, а пики, расположенные в футе друг от друга, зрительно добавляли трюку опасности.

Джейми стягивает шапку, оставляя на голове вихор.

— Я сказал, что буду выступать с тобой. Я не говорил, что собираюсь ломать ноги.

Я прикусываю язык, сдерживая рвущийся наружу ответ. После нескольких тренировок он вернет себе уверенность. Все по порядку.

Лицо Тао искажается тревогой.

— Кто ломает ноги?

— Я скоро начну ломать ноги, если никто не объяснит, зачем мы здесь. — Фонг упирается пальцами в низко нависающую верхнюю койку. — Кто воняет? — Он зыркает на прокопченного Барабанщика.

Но пересекая каюту, чтобы открыть иллюминатор, я замечаю, что виновник сам Фонг, от которого несет застарелым табаком.

Джейми расслабляет плечи и начинает расхаживать между койками.

— Спасибо вам всем за то, что пришли. Как вам, наверное, известно, моя сестра пытается попасть в Америку.

Все кивают. Винк хмурит брови, а потом и вовсе натягивает шапку на глаза.

Фонг флегматично хмыкает.

— Ни за что бы не поехал в Америку. Там одни варвары. Должно быть, там ростков сои днем с огнем не достать.

Тао бьет Фонга по руке.

— Тсс, сейчас речь не о твоем желудке.

Барабанщик поднимает свою трещотку.

— А как ты попадешь в Америку? У тебя есть документы?

— Пока нет, — отвечаю я.

— Вот поэтому нам нужна ваша помощь, — говорит Джейми. — Дело в том, что мы с Валорой, эм, акробаты.

Молча слушающий нас Минг Лаи двигается на край койки, и на его серьезном лице, оттененном баками, проступает удивление.

— Как вышло, что ты никогда не рассказывал нам об этом, маленький капитан? — спрашивает он своим трубным баритоном.

Джейми пожимает плечами.

— Это было в другой жизни.

Минг Лаи усмехается.

— Ты не настолько стар, чтобы прожить несколько.

— Ну, и как это связано с Америкой? — влезает Барабанщик. — Им нужны акробаты? — Его нога начинает отбивать ритм. Излучаемой им энергией можно обеспечить целый пароход.