Чтение онлайн

И тогда слухи, за которыми изначально, вероятно, не было ничего кроме паранойи, наконец, материализовались.

Сначала наши наблюдатели на периметре острова доложили о повышенной, не предусмотренной протоколом активности вражеского флота прямо за пределами буферной зоны. Затем и их разведка засекла аналогичные, зеркальные движения с нашей стороны.

Это уже не были бездоказательные домыслы или шепот в коридорах. Это была холодная, осязаемая, пугающая реальность, подтвержденная донесениями и координатами на картах.

Обе стороны, словно в негласной, самоубийственной гонке, начали стягивать к Кагуручири дополнительные силы, резервные эскадры, корабли поддержки. Они не пересекали роковую пятидесятикилометровую черту, но они выстраивались в грозные боевые линии прямо за ней, наращивая мышечную массу, демонстрируя друг другу и всем наблюдателям свою готовность к немедленной эскалации.

Напряжение в зале переговоров достигло своей критической точки. Взаимные обвинения снова летели через полированную столешницу. И именно в этот накаленный до предела момент Сенк плавно поднялся со своего места.

На его тонких губах играла все та же привычная ехидная ухмылка, но в глубине глаз горел холодный, безжалостно расчетливый огонь, выдававший его истинные намерения.

— Дорогие, столь уважаемые коллеги! — его голос, усиленный Потоком, легко и властно перекрыл нарастающий гул взволнованных голосов. — Мы уже который час бессмысленно топчемся на месте, с пеной у рта обвиняя друг друга в том, что является лишь закономерным и естественным развитием сложившейся ситуации. Вы все прекрасно видите — флоты за пределами зоны продолжают расти. Вместо того чтобы бороться с симптомами, я предлагаю наконец-то начать лечить саму болезнь. Давайте узаконим этот объективный процесс.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим, прикованным к нему вниманием и читая на лицах смесь страха, непонимания и любопытства.

— Конкретно я предлагаю следующее: официально разрешить всем военным кораблям, что сейчас томятся в ожидании за пределами буферной зоны, войти в ее акваторию. И установить простое, ясное и справедливое правило: количество кораблей определенной страны внутри зоны будет прямо пропорционально количеству ее голосов при принятии всех ключевых решений на этих переговорах.

По залу пронесся удивленный, встревоженный ропот. Сенк продолжал, его речь была отточенной, гладкой и насквозь убедительной, как отполированный кинжал.

— Таким образом, мы цивилизованно превратим потенциальное военное столкновение в сугубо политическое соревнование. Это будет битва не пушек и снарядов, а силы духа и решимости. Готовность той или иной страны ослабить свои основные фронты, перебросив сюда значительные, элитные силы, включая лучших мастеров Потока, станет неоспоримым доказательством ее искренней и глубокой заинтересованности в скорейшем мирном урегулировании нашего вопроса. Кто рискует больше, вкладывая сюда свои лучшие ресурсы, тот по праву получает и больше веса при принятии судьбоносных решений. Честно, прозрачно и по-настоящему демократично.

Я немедленно, с видом человека, которого довели до предела, вскочил со своего кресла, изобразив на лице идеальную смесь возмущения, тревоги и отвращения.

— Это чистейшей воды безумие, Сенк! — мой голос прозвучал резко, громко и осуждающе, резанув затихший зал. — Мы изначально, всеми силами, пытались избежать именно этого — бесконтрольного наращивания военных сил! А вы теперь предлагаете не просто узаконить эту гонку вооружений, но и поставить весь процесс переговоров в прямую зависимость от того, у кого в итоге окажется больше пушек и штыков! Это не дипломатия, это самый настоящий, примитивный шантаж!

Сенк медленно повернулся ко мне, его ухмылка стала еще шире и самодовольнее. Он явно наслаждался нашим публичным «спором», видя в нем подтверждение своей хитроумности.

— Шантаж, вы говорите, господин Аранеа? — он развел руками в красноречивом жесте. — Или, быть может, это просто новая, более честная форма диалога между равными? Ситуация, как вы не можете не видеть, уже давно вышла из-под нашего контроля. Флоты растут без нашего на то разрешения, помимо нашей воли. Мы не в состоянии их остановить. Так давайте же, будучи реалистами, хотя бы направим этот стихийный процесс в некое управляемое, цивилизованное русло! Если одна из сторон чувствует себя ущемленной в правах голоса — что, скажите на милость, мешает ей привести к нашим берегам больше своих кораблей? Это не усилит, а, напротив, снимет накопившееся напряжение на фронтах боевых действий, ибо все будет ясно, прозрачно и подчинено четким правилам! Мы просто признаем суровую реальность и даем ей конструктивный, политический выход!

Я сделал вид, что обдумываю его слова, на моем лице застыла хорошо отрепетированная гримаса недовольства, сомнения и вынужденного, неохотного согласия. Я покачал головой, тяжело, театрально вздохнул и, бросив на Сенка уничтожающий взгляд, полный немого раздражения и предостережения, грузно, с видом побежденного, опустился на свое кресло.

— Ладно, — проворчал я достаточно громко, чтобы меня услышали все. — Допустим, в ваших, с позволения сказать, рассуждениях есть своя, весьма специфическая, но здравая логика. Но вы должны отдавать себе отчет, Сенк, что это крайне опасный, скользкий путь. Мы играем с огнем.

Внутри же, за непроницаемой маской, я мысленно улыбался холодной, безрадостной улыбкой. Все шло строго по плану, как по нотам.

Сенк, движимый своим слепым желанием любой ценой не только обострить ситуацию, но и максимизировать хаос, сам того не ведая, вбил последний и самый важный клин в ту самую конструкцию, которую я начал возводить, предлагая свой первоначальный, казалось бы, безумный план сдерживания.

Его «спонтанное» предложение было почти идеальным, дословным отражением того, что я рассчитывал в итоге услышать. Теперь у меня был железный, легитимный предлог собрать в одной локации, прямо у берегов Кагуручири, ту самую критическую массу мастеров Потока и их проводников, которая была необходима для запуска моего отчаянного, грандиозного эксперимента.

Я стоял на краю деревянного причала, под ногами скрипели пропитанные соленой водой доски. Воздух был плотным и влажным, пахло водорослями, смолой и легкой гнилью от старой древесины.

Рядом, опершись о перила, задумчиво молчал Барион. Его пальцы нервно барабанили по темному полированному дереву, взгляд был прикован к горизонту, где один за другим вырастали из морской дымки силуэты кораблей.

Они подходили к острову без лишней спешки — дополнительные делегации, спешно отправленные столицами, словно стаи стервятников, почуявших запах надвигающегося кризиса.

— Напоминает похороны, — без всякой улыбки заметил Барион, не отрывая взгляда от воды. — Только вместо цветов — флаги и дипломатические портфели.

Я лишь кивнул, чувствуя, как тяжелый, соленый воздух заполняет легкие. Тревога витала повсюду, смешиваясь с криками чаек и отдаленными командами с кораблей.

Первым, кто привлек мое внимание, был старик. Он сошел с трапа скромного бамранского судна, одетый в простые льняные одежды, выцветшие от солнца и стирок.

Его седые волосы были собраны в небрежный пучок, а в руке он сжимал посох из светлого, почти белого дерева. Никакой свиты, никаких признаков статуса. Но от него исходила мощь. Та же, что и у Сенка, та же, что и у Элиры. Мастер Ростка Фантазии.