Чтение онлайн

— Я хочу, чтобы ты посидел еще несколько минут и подумал о том, что ты сделал с собой, Лиам. Хочу, чтобы ты понял, почему ты не можешь играть сегодня и чья это вина.

Грудь обжигает ярость, и я резко встаю.

Поппи охает, сидя на нескольких стульях от меня. И все взгляды в комнате переводятся на меня.

— Он не виноват.

Моя кровь закипает так горячо, что я едва могу выговорить слова. Я крепко сжимаю кулаки по бокам.

— Это не его вина.

Джерико смотрит на меня и качает головой.

— Тогда чья же, Колдфокс? Если ты так хочешь поговорить сегодня. Чья это вина? Это ты порезала ему костяшки пальцев? Ты сломала ему мизинцы?

Дыхание становится тяжелее, а ярость продолжает разливаться, растущая внутри меня, как темный зверь.

Мне хочется кричать и швырнуть стулом в психолога.

Он не понимает. Он не знает.

Я оглядываюсь на Лиама.

Он сидит на скамье перед пианино, сгорбленный и уставший.

Его глаза сегодня такие тусклые, что мое сердце разрывается, когда я смотрю на него.

Я помогаю ему подняться.

И мы вместе выходим из комнаты.

XXXV

Уинн

Удивительно, как быстро меняется реальность.

Еще месяц назад я хотела умереть.

Теперь пытаюсь спасти свою жизнь.

Швы Лэнстона менее заметны, чем были в начале недели.

Он носит черную шапку, поскольку погода становится холоднее. Ноябрь и без того выдался жестоким.

Я сажусь рядом с ним, мы шепотом обсуждаем наши договоренности относительно отъезда из «Харлоу».

Чувствую острие лезвия в груди. Возможно, я не люблю это место, но мне будет не хватать времени, проведенного здесь. Конечно, я знала, что мое время здесь ограничено, но сейчас я лелею каждое воспоминание, каждое последнее мгновение существования в стенах поместья.

Лэнстон прижимается ко мне, и я закрываю глаза от его тепла.

— Ты никогда не говорил мне, что у тебя здесь машина, а не только мотоцикл.

Я смеюсь, когда мы смотрим в мой планшет. У нас уже есть квартира, в которую переедем.

— Я не люблю ездить на Мерседесе. Чувствую себя слишком шикарно.

Смеюсь и качаю головой.

— Клина тебя убьет, если узнает, что у тебя был Мерседес, а ты отказался везти ее на фестиваль.

Бедная Елина. Она так расстроена из-за инцидента на кукурузном поле.

Так полиция это называет — инцидент на кукурузном поле. С тех пор Елина с нами не разговаривала, и я слышала, что в конце недели она переводится в другое заведение.

Я ее не обвиняю.

Лэнстон пожимает плечами.

— Мы будем далеко, когда она узнает.

Я опускаю взгляд на руки и уставилась в кольцо из оникса, которое подарил мне Лиам.

Теперь я все понимаю, то, что беспокоило меня с самого начала. Брат Лиама преследовал его полжизни. Он убегал от него в прямом и переносном смысле.

Его болезнь теперь имеет для меня больше смысла…Такой трагический несчастный случай и его окружение после этого?

Я даже не могу себе представить.

— Куда ты пошла?

— А? — Моя голова наклоняется к Лэнстону.

— Ты только что куда-то ушла. О чем ты думаешь?

Голова такая тяжелая, а в груди еще тяжелее.

— Сумасшедшем парне, который нас мучает.

Мои пальцы касаются кольца.

Я смотрю на дверь в кабинет Джерико. Лиам сейчас там, обсуждает свой отъезд из «Харлоу».

Одна неделя.

Мы уезжаем. Мы с Лэнстоном переезжаем в Бостон, а Лиам остается в «Харлоу», чтобы держать Кросби здесь, пока его не поймают…или пока Лиам не позаботится о нем.

Это не убийство, говорю я себе.

Лиам не сказал прямо, что собирается его убить… но я думаю, что это подразумевается.

Я говорю себе это снова и снова. Кросби сделает нам больно, уже сделал. Он пытается убить нас… Лиам просто защищает нас от него.

— Я защищу тебя, Уинн. — Лэнстон успокаивающе пожимает мою руку. — Всегда.

Я перевожу взгляд на камин и падаю на диван.

— А кто же тогда тебя защитит?

Он смеется, а я смотрю на него, подняв бровь.

— Разве это не очевидно? Лиам, конечно.

XXXVI

Уинн

Моя последняя консультация травмирующая. Все карты на столе.

— Можешь рассказать нам, что заставило тебя замкнуться в себе? Что причинило тебе боль?

Я смотрю на Джерико холодным взглядом. Доктор Престин сидит рядом, скрестив ноги.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты сказала это и почувствовала, как слова выходят из твоих уст. Признание того, что болит, очень важно, Уинн. Тем более, что твое время с нами подходит к концу.

Что заставило меня замкнуться в себе?

Справедливо ли показывать пальцем на кого-то? Справедливо это или нет, но для меня это реально.

— Слова.

— Слова причиняют тебе боль? Можете объяснить?

Доктор Престин давит на меня.

Его белые брови низко опущены. Глаза сосредоточены на блокноте, а не на людях в комнате.

Я нерешительно смотрю через круг на Лэнстона. Его карие глаза теплые и успокаивающие. Лиама сегодня здесь нет, и я даже рада этому.

— Слова, которые убедили меня умереть.

— А кто сказал эти слова? Что это были за слова? — как ни в чем не бывало спрашивает доктор Престин.

— Каждый, кто когда-либо утверждал, что любил меня. — Каждое слово застревает глубоко в горле, как нож. Предательство тех, кто должен был бы заботиться обо мне в самые темные времена. — Они вели себя невинно и стыдливо, втягивая меня в себя, как глоток свежего воздуха. Хотели узнать, что меня беспокоит. И единственное, чему я научилась, открываясь людям, — это то, что они хотели точно знать, что причиняет мне боль, чтобы потом повернуть лезвие и самим нанести непоправимый, безвозвратный вред.