Чтение онлайн

Лэнстон бросает сумку на диван и мрачно оглядывается вокруг.

— Планы изменились. Поехали в Бостон, — шутит он и направляется обратно к двери.

Я смеюсь, ставя свою сумку рядом с его.

— И позволить Лиаму разбираться с братом наедине?

Он притворно вздыхает, прежде чем подмигнуть мне.

Я не знаю, что бы я делала бы без Лэнстона. Он стал опорой в пустоте моего существования. Он привязывает меня к земле, и в его присутствии я могу дышать так свободно. Мир не так страшен и безнадежен, когда он освещает все вокруг.

Остаток дня мы тратим на распаковку тех небольших вещей, которые у нас есть под рукой. Кровать по крайней мере чистая. А вот насчет дивана я не уверена. Лэнстон включает зарядку для телефона и проверяет календарь.

Наш план — дерьмо собачье. Но это все, что у нас есть.

Сегодня вторник. Через два дня Лиам встречается с Кросби в оранжерее, как и на прошлой неделе… когда его руки были так ужасно повреждены.

Мы будем ждать в засаде с оружием в руках.

Анонимно вызовем полицию, чтобы она приехала, но если что-то пойдет не так, как запланировано, будем импровизировать. Не может быть, чтобы эта ночь закончилась без того, чтобы Кросби не был пойман или о нем не позаботились.

На ужин мы едим лапшу из микроволновки, а в полночь усаживаемся на двуспальной кровати.

В этом доме до абсурда холодно. Никто из нас не мог понять, как работает этот глупый старинный обогреватель, и мы сдались после нескольких часов безуспешных попыток найти инструкции в Гугле.

— Эй, ты спишь? — бормочет Лэнстон мне в ухо, обняв меня.

— Еще нет, — тихо шепчу я, проводя большим пальцем по его теплым рукам.

Они всегда такие тёплые.

Он делает глубокий вдох.

— Я продолжаю думать о том, что ты сказала.

Колеблюсь. Мой мозг мгновенно переходит к худшему. Он говорит о нашем сеансе терапии.

Когда я не отвечаю, он продолжает.

— Я никогда не смогу полностью принять то, что имеешь ты, но думаю, что понимаю это. Мой отец всегда был очень жестоким ко мне. Но я не мог заставить себя понять, почему. Он ненавидел меня. Больше, чем ненавидел, он хотел, чтобы меня не стало. — Я тяжело глотаю и крепче сжимаю его руки. — Я не понимал этого… и никогда не пойму. Больно признавать. Больно произносить это вслух. Я никогда не буду в порядке. И в этом виноват он. Долгое время я винил себя. Я говорил себе: «Если бы я был лучшим сыном. Если бы я не был таким невыносимым. Если бы я старался больше». Мне понадобилось чертовски много времени, чтобы это осознать. Блять, я был просто ребенком.

Слезы падают с моих глаз и намокают подушку. Его голос срывается от эмоций, когда он продолжает:

— Все, чего я хотел — чтобы он меня любил. Я был еще ребенком. Но он судил меня, как взрослого, за все, в чем обвинял…Так что нет, я не думаю, что когда-нибудь точно пойму, что ты чувствовала, но, Боже, мне было больно слышать, как ты это говорила. Потому что я знаю, как тяжело хотеть умереть. Умереть, чтобы они могли жить без бремени твоего существования.

Моя челюсть дрожит, и я поворачиваюсь на кровати, чтобы посмотреть на Лэнстона. Его карие глаза слезятся и блестят от страданий, которые я чувствую до костей. Мои глаза прослеживают швы, которые тянутся к его лбу.

Его пальцы нежно ласкают мою щеку.

— Никто не смотрит на меня так, как ты, Уинн. Когда ты смотришь на меня, я чувствую, что могу разбиться на тысячу птиц и просто… улететь. Ты освобождаешь мою душу от оков, которые я держу на своих плечах.

Лэнстон устало улыбается. Он выглядит таким уставшим. Интересно, тот ужасный человек, которого он называет отцом, тоже преследует его во сне?

Я ненавижу его. Я никогда не ненавидела так яростно никого из тех, кого никогда не встречала.

Лэнстон — самая нежная душа, которую я когда-либо знала.

Он никогда бы не причинил мне боль.

Лэнстон не такой, как другие. Не такой, как многие.

— Ты мой лучший друг, Лэнстон. Самая родная душа, которую я знаю. Как редко мы находим друг друга в этой жизни. Как прекрасно, что наши болезни позволили нам встретиться в таком ужасном месте. Я люблю тебя. Я всегда буду сильно тебя любить.

Его глаза закрываются, а на губах появляется грустная улыбка, когда он целует меня в лоб.

— Ты тоже моя лучшая подруга, Уинн. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя. Лиам знает это; думаю, это единственная причина, почему он доверяет мне тебя. Моя любовь к вам двоим… Она безгранична. Как море, которое постоянно уменьшает глубину, чтобы освободить больше места для жизни, которая у нас троих впереди.

Мы засыпаем со слезами на глазах, со сжатыми руками и полными сердцами.

Полными мечтами.

Полными всей нашей еще не прожитой жизни.

XXXVIII

Лиам

В моей комнате еще никогда не было так холодно. Неприятно.

Я смотрю на пустую кровать Уинн и пытаюсь заглушить боль, пульсирующую в груди. Все, что я когда-либо искал — это боль.

Я люблю боль.

По крайней мере, я думал, что люблю.

Теперь это только ухудшается.

Ненавижу, как это больно.

Я презираю шрамы, оставшиеся после каждой глупости, которую я когда-либо делал.

Больше всего жалею о своих руках.

Мои глаза задерживаются на покрытых струпьями порезах на костяшках и пальцах. Фиолетовые синяки, которые постоянно темнеют.

В тот день я причинил боль не только себе. Я сделал ей больно. Так ужасно ее обидел. Я никогда не видел ее глаз, настолько поглощенных болью и страданием.

Я уверен всем своим сердцем, что никогда не сделаю этого снова.

Моя кровать скрипит, когда я сажусь и опускаю ноги на холодный пол, потираю руки, пытаясь вернуть им тепло. Они всегда такие ледяные, как и мое поведение.

Опускаю голову и с тревогой кладу руки на затылок.

Мой телефон звенит, привлекая внимание к засвеченному экрану.

Четыре утра. Еще одно сообщение от мамы. Смотрю на телефон. Не совсем понимаю, откуда у нее мой новый номер, но уверен, что у Кросби есть свои пути.

Мама:

Твой брат приедет за тобой.

Будь с ним милым. Он любит тебя.

Я смеюсь и бросаю телефон на кровать. Она всегда выбирала его, не так ли? Кросби всегда нуждался в защите от мира, потому что он был ее последним живым сыном.