Тьма. Том 3
Шрифт:
— Федя, а ты мог не обнаруживать тела? — вкрадчиво поинтересовалась Мария Михайловна. — Вот оно тебе надо, всем и каждому о себе напоминать?
— Дык а что надо было делать-то? — я уставился на Малую, а Костя принялся жизнерадостно ржать, по всей видимости, подняв себе настроение сделанной гадостью. — Назад их в кабинку запихнуть, что ли? Так я там не один был!
— Боже мой! — Мария Михайловна бесцеремонно подвинула Костю на табуретке, пристроившись на самый край, поставила локти на стол и обхватила голову руками.
— Мы Федю по тому нападению, которое на него, провели как источник, пожелавший остаться неизвестным, — успокоил её Костя. — А вот тебе, Маш, надо бы показания нам дать… Придумаем, как всё обыграть, чтобы выглядело прилично. Тем более, мне очень нужна кровь, которую вы там собрали.
— Да я бы тебе и так её отдала… — вздохнула Малая.
— Мне «так» не надо, мне надо к делу её пришить! — дёрнул уголком губ Костя.
В этот момент у него затрезвонила трубка. Он поспешно вытащил её из кармана и поднёс к уху:
…Уже? А… Понятно, сейчас приедем!
— Что там? — устало спросила Малая.
— Нашли водителя Фединой брички, — Костя кивнул на меня.
— К-к-какой ещё брички? — тихо спросила Малая, бледнея на глазах. — Что он ещё натворил?
— Это всё из той истории с нападением на Федю! — отмахнулся Костя. — По дороге объясню. Поехали… Там, считай, почти рядом с училищем. Тебе, Федь — опознать. Тебе, Маш, следы посмотреть.
— Выходит, он труп… — понял я.
— Причём не первый день, — вздохнул Костя. — Теперь бы его машину найти…
Глава 13
Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке
Если бы не девяностые годы в мире Андрея, то происходящее вокруг было бы для меня той ещё дичью, если честно-то. Раньше я как-то не обращал внимания, в каких условиях живу, но чем старше становлюсь, тем больше сравниваю и анализирую. И вот мой вывод: наш район — это гетто и трущобы в одном флаконе.
Уличные банды, мусор, алкоголики, полуразвалившиеся халупы. Одним словом, неблагополучное место. Я тут, понимаешь, планы на будущее строю, а сам живу в дерьме — вот как так?
Почему моя семья забилась в эту дыру? Если я правильно понимаю, то шестнадцать лет назад здесь было не лучше. Что гнало моих родителей в этот ад и Израиль? Зачем покупать дом в одном из немногих углов, где с годами он может только подешеветь?
Я пытался спрашивать у матери… К сожалению, она сразу приходит в бешенство от вопросов на эту тему. Пришлось забросить попытки понять логику родителей. Да и вообще, логики у них не было, похоже — только эмоции. Прямо так и представляю, как батя гордо презентует маме жилище:
— Смотри, дорогая, какой терем я прикупил!
— Но это же халупа, дорогой! Зачем?
— Да вот… Психанул чёт…
— А, ну тогда ладно!
Ну правда, за те же деньги можно было выбрать место поприличнее. Но вот упёрлось моим родителям поселиться в Усадебном углу…
Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. Стану миллионером из трущоб, в конце концов. Не самый плохой жизненный концепт.
Но всё-таки зачем они купили здесь дом, а?
Тот день стал поворотным для Ишима. То проклятое 1 сентября, плавно перешедшее во 2-е, породило мощную волну негодования, которую не могли сдержать ни вера в царя и Бога, ни Полицейский Приказ, ни княжеские ратники. Тем более, что последние в полном составе отсутствовали в Ишиме: ушли отражать нашествие Тьмы.
Пока я, Костя и Малая возились с трупом водителя брички, город начинал бурлить, как закипающее варево в котле. И, конечно, мы ничего не заметили: всё-таки ночь — не время для активных протестов. Но, как я потом узнал, вечером этот процесс уже набирал обороты.
Чтобы утром вылиться в первый громкий «бульк». Пикет у здания Городского Собрания, устроенный родственниками погибших во время паники. Само собой, на этот признак народного недовольства особого внимания никто не обратил. «Недовольное стояние» продлилось несколько часов и завершилось к вечеру. Никто из городских властей к «стояльцам» не вышел.
А ночью со второго на третье сентября был обнаружен новый труп двусердого. Снова жертвой стал учащийся — на этот раз из Княжеского училища Ишима. И картина, опять-таки, была знакомая: тело буквально истыкано ножом, но при этом никто ничего не слышал и не видел. Об этом убийстве я узнал в то же утро, ещё перед первым занятием в Васильках.
Учебный год начался, и теперь новости я узнавал вовремя. Мои однокашники хоть и были родовитыми, но сплетничали, как самые обычные люди. Правда, с умными лицами и отсылками на авторитеты знакомых и родственников… Однако на этом разница и заканчивалась.
Поскольку учились мы в бывшем доме отдыха, то классы пришлось делать из спальных комнат. Между ними сломали перегородки, объединив по две спальни в одно помещение, но места всё равно не хватало. Сидеть приходилось скученно: либо по два человека за столом там, где успели поставить парты, либо всем вместе за одним большим столом.
Лично мне это не мешало, а вот благородным было неуютно: они привыкли к комфорту, а тут — «какие-то стеснённые условия, и дышать нечем». Впрочем, судя по активному ремонту, стихавшему лишь в учебные и ночные часы — страдать моим товарищам оставалось недолго.
В первый день занятий я сел в стороне, поглядывая вокруг и изучая обстановку. И почти сразу заметил, что мои одногодки разделились на три группы. Первая из них относилась к покровским родам: Андрей Вилкин, чья семья занималась нефтянкой под Покровском-на-Карамысе, Александр Зауральский из рода промышленников и Анна Лукьянова, дочка бывшего городского головы.
Эти трое предпочитали сидеть плотной группой, болтать исключительно между собой и бросать презрительные взгляды на Покровскую, которая по идее должна была быть в их компании, но… Не сложилось, да.
А вот мы с ней, учитывая нехватку свободных мест, частенько оказывались за одним столом. К слову, именно она рассказала мне, кто есть кто на нашем втором году обучения.
Ещё одной группой были «дальние» — ребята, чьи рода находились далеко, а их самих занесло в наши края неизвестным ветром. К ним относились Ямской и Пскович, а ещё Володя Патриархов из семьи крупных землевладельцев из-под Черноморска — города на берегу Чёрного моря, которое тут, кстати, иногда называли Греческим.