Чтение онлайн

За столом, как я и ожидала, меня пусть не допрашивали, но настойчиво интересовались всем и вся - от родителей и ближайшей родни до успехов в школе и планов на будущее.

От приклеенной на лицо милой улыбки под конец беседы у меня начало сводить скулы. Губы перестали слушаться, улыбка то и дело сползала, и вернуть ее на место было непросто.

Но это не был разговор в одни ворота, о семействе Беловых я тоже кое-что узнала. А главное - сумела составить свое представление о родителях Никиты, о которых прежде слышала не только, точнее, даже не столько от него, сколько от Вики. Теперь я могла сравнить свои впечатления с Викиными. И не сильно удивилась, поняв, что они диаметрально расходятся.

Подружка, мягко говоря, недолюбливала мать Никиты, называя высокомерной и доставучей, при этом об отце отзываясь, как о простом и добром мужике. Мне же Юрий Палыч показался суровым и неприветливым, я, если честно, его побаивалась, а вот общаться с его женой мне было почти легко и свободно. С учетом обстоятельств, конечно же.

Из забавных фактов я узнала, что Галина Аркадьевна тоже тяготеет к "гаданию" по номерам машин. Правда, не всех встреченных на дороге, а только семейных авто. И номер машины Никиты, например, его мама расшифровывала как третий ребенок в семье девяносто девятого года рождения. А вторым интересным фактом, но для меня откровением, хотя я всегда гордилась своей наблюдательностью, однако в этот раз не догадалась - имена сыновьям Беловы дали как трем русским богатырям. Старшего назвали Алексея, как Поповича, второе Ильей, как Муромца, а третьего, к счастью, записали Никитой, а не Добрыней, хотя мода на старорусские имена уже набирала обороты.

– Добрыня, значит, - говорю, смеясь, когда Никита, задержавшийся в квартире, догоняет меня на улице.

– Спасибо бабушке - отстояла мою честь. Сама всю жизнь с мужским именем мучается, и мне жизнь портить не дала.

– А что, мама всерьез думала назвать тебя Добрыней?
– не верю я.

– На полном серьезе, да. И папу каким-то чудом убедила, но бабуля умнее оказалась и опередила их, записав меня Никитой. Мама недели три с ней не разговаривала, но пришлось смириться. Заморочки с заменой документов что сейчас, что тогда отобьют охоту бодаться у любого. Даже у моей мамы.

– Ужас какой, - и я даже не преувеличиваю свое удивление.

Мы садимся в заведенную заранее, оттого теплую машину.

– Ну что, теперь смотрины ожидают тебя. Готов?

– Готов, - кивает он уверенно.
– Но у меня задача посерьезнее - не час оборону держать, а всю ночь очаровывать зампрокурора и капитана?
– взглядом он уточняет звание папы и после моего кивка заканчивает: - внутренней службы.

– И девятиклассницу не забудь. С ней тебе придется попотеть больше всего.

– Она ж, вроде, с парнем будет?
– Я снова киваю утвердительно.
– Тогда ей будет не до меня.

Я думаю, что зря он так уверен - моему первому парню, да еще представленному родителям, сестрица уделит наипристальнейшее внимание. Но не собираюсь заранее его пугать. Даже наоборот, даю возможность передумать.

– Кстати, про всю ночь, ты еще можешь отказаться. Тебе вовсе необязательно оставаться у нас до утра.

Это обстоятельство беспокоило и меня - когда дело дойдет до укладывания на ночь, уровень смущения в квартире, уверена, зашкалит. Как для меня, так и для моих родителей. Но Никита меня успокаивает.

– До утра и не останусь. Спать поеду к себе. Но раз ты не можешь встречать НГ со мной вдвоем, я буду встречать его с твоей семьей.

– Это так важно?
– спрашиваю, наверное, чисто из желания услышать приятное.

– Я уже не верю в деда Мороза, но не знаю наверняка, правда ли народная примета "с кем встретишь новый год, с тем его и проведешь", и проверять на себе не хочу.

– А ты хочешь провести следующий год со мной?
– не могу удержаться от бесконечно счастливой улыбки.

– И следующий, и все остальные, - обернувшись ко мне, говорит он излишне серьезно.

Подъехав к моему дому и легко найдя место для парковки - видимо, немало соседей уехали на праздники, - Никита останавливает мою руку, уже открывшую дверцу.

– Подожди. У тебя дома делать это будет затруднительно…

Он наклоняется и накрывает мои губы каким-то особенно жадным поцелуем. Будто собирается нацеловаться на год вперед. Я отвечаю ему с не меньшим пылом, тянусь через центральную панель и, обвив руками его шею, притягиваюсь к нему еще ближе. Не отрываясь от моих губ, он легко отрывает меня от пассажирского сиденья и пересаживает к себе на колени… и это было последнее движение, которое отпечатывается в моем сознании. Все, что было потом, я не запомнила. Лишь тотальное ощущение бесконечного блаженства.

Со вздохом разочарования мы отрываемся друг от друга, судорожно хватая ртом воздух.

– Идем, пока нас тут не застукали.

Мы шагаем во двор, поднимаемся на лифте, и я рывком распахиваю дверь квартиры.

– Мам, мы пришли, - зову негромко, а когда и родители, и сестра с Костей появляются из разных комнат, добавляю: - Познакомьтесь, это Никита.

– Ну что, подруга, наконец-то восемнадцать? Поздравляю! Вот ты меня и догнала. Опять!
– неприлично ранним для каникул утром щебечет в трубку Юлька, а я снова отмечаю, что в ее интонациях все чаще проскальзывает легкий акцент.

Все же, в виду активной модельной карьеры, по-английски ей теперь приходится говорить гораздо чаще, чем по-русски.

Шутку для посвященных про "догнала" она повторяет из года в год, и, следуя ритуалу, я с улыбкой отвечаю ставшее привычным:

– Ненадолго. Вечером ты снова от меня ускачешь.

Технически день рождения у нас в один день, но с разницей в год. И если я родилась ночью, в первые пятнадцать минут нового дня, то Юлька - в семь вечера. И вот эти вот девятнадцать часов, которых не хватает до полного года между нами, подруга неизменно считает себе в плюс, и еще ни разу не упустила случая напомнить мне о них. Но я, собственно, и не возражаю. С детства жалела, что между нами есть эта разница в год, лишившая возможности вместе пойти в первый класс, вместе учиться и быть еще ближе друг другу. Хотя куда уж ближе? Юлька и так была почти членом нашей семьи.

Пока мы не переехали, то жили в одном дворе, в разных домах, но балконы были напротив, как в сказке про Кая и Герду. Только этажи были не верхние, ну и по балконам мы тоже, конечно же, не лазили. Приходилось спускаться, проходить из подъезда в подъезд и подниматься на тот же четвертый этаж.

Познакомилась с Юлькой изначально Алиска, а не я - сестра наглее меня и умела в лёгкую заводить знакомства. Я же всегда была скромницей и запросто прошла бы мимо своего счастья в лице младшей Шефер. Алиска привела в дом девочку с аккуратной каштановой косой и яркими грязно-зелеными (это теперь я знаю, что этот цвет называется оливковый) глазищами как у кошки, у которой на улице пыталась отнять велосипед и порвала платье. Нет, сестра не рэкетир и не клептоманка, просто Юлькин велик оказался точно таким, как тот, что недавно подарили сестрице, и она, приняв его за свой, стала отбирать его у нахалки. И хоть предполагаемая обидчица была на три года старше, Алиска вышла не безоговорочным - велик отобрать все же не удалось, - но победителем из их схватки. А, поняв, что ошиблась, пообещала минимизировать причиненный ущерб.

Так Юля Шефер оказалась у нас дома впервые, и задержалась надолго. Больше пяти лет мы с ней были неразлучны, проводя вдвоем все свободное от учебы время. Если не гуляли, то до поздней ночи торчали дома у нее или у нас. Был период, когда без Юльки мы даже ужинать не садились, ждали ее прихода. И она никогда не отказывалась, хоть и приходила из дома накормленной. Обжорой подружка всегда была страшной, и как при этом умудрилась сохранить природную худобу и даже сделать очень успешную карьеру модели, для меня так и осталось загадкой. Мне бы ее обмен веществ…