Чтение онлайн

– Ага, так вы тоже, в своем роде, следователь!
– сказал я.
– Все понятно. И что там с Сомовым?

– А вот с Сомовым вышла осечка. Это оказался самый настоящий Е.С.Сомов, вплоть до мелочей. Он знал такие подробности и детали своего прошлого, что не к чему было придраться... При всем при том, что я все проверял самым тщательным образом.

– Как вы это можете объяснить?

– Как-как... Да никак!

– Ну, хорошо, а как этот Сомов относился к своему новому обличию. Он ведь должен был...

– Видите ли, первое время он находился в очень тяжелом состоянии. Не мог говорить, почти ничего не видел...

– А как вы это установили?

– Давайте не будем... Есть методики исследования, есть соответствующая литература. У нас работают профессионалы, как вы, наверное, уже догадались. Я же не спрашиваю вас, как вы установили, что я лечил Сомова.

– Ну, это было сделать очень просто...

– Когда знаешь как - все просто, - Щипаченко пожал плечами.

– Понял, - сказал я.

– Так вот, потом речевая функция восстановилась, хотя состояние оставалось крайне неприятным. Он не различал право-лево, верх-низ, не мог из отдельных деталей картины восстановить целое... Как малый ребенок... Видите ли, это трудно описать... Создавалось впечатление, что у него как-то нарушились связи между полушариями мозга... Однако довольно быстро он вернулся к норме. И тут обнаружилось, что он не узнает самого себя... Ну, с подобными случаями мы сталкивались, хотя там было иное. Знаете, в кривом зеркале человек себя не узнает. И даже на стереографиях. Это патология зрительных центров. А у него со зрением все было в норме... Он, кстати, только сначала.., как бы это сказать.., бурно реагировал, а потом даже с иронией. Говорил, мол, ничего страшного, просто его подменили в роддоме... Мы с ним, много беседовали - совершенно нормальный человек!

– Про аварию речь заходила?

– Да, он рассказывал.

– Что именно?

– Мне трудно передавать чужие ощущения. Лучше будет, если вы поговорите с ним лично.

– Непременно... Ну хорошо, что же было дальше?

– А дальше произошла удивительная вещь. В один прекрасный день он вдруг стал другим Сомовым. Причем без всякого перехода - сегодня один человек, а завтра - совершенно другой. Я, знаете ли, даже растерялся тогда. Совершенно беспрецедентный случай!.. Но, вот что, думаю, для вас будет важным... Уж не знаю почему я так думаю... Он меня узнал!

– Как узнал?

– А-а-а... Вот! Это был другой человек, но он узнал и меня и прочих, кто им занимался, хотя до аварии мы и понятия не имели друг о друге. Понимаете?

– Ничего не понимаю, - совершенно искренне признался я.

– Ну, как же!
– Щипаченко вскочил со скамейки.
– Я общался с тем, первым, а этот-то откуда мог меня знать?!

– Ну да... Ну да.., - пробормотал я.
– в самом деле... А может он симулировал?

– Может быть. Но тогда меня надо гнать отсюда в три шеи!..

Больше ничего существенного из Щипаченко мне выдавить не удалось.

С Фединым я встретился на следующий день. Первое, что он сделал - поинтересовался, имел ли я беседу со Щипаченко. Я сознался, что имел. Тогда он заявил, что ему добавить нечего, потому что ЩИпаченко был лечащим врачом, а он, Федин - всего лишь консультантом. Что касается квалификации, то Щипаченко, как практику, он равных не знает.

"Ну.., разве что еще Збышковский или Ли, но Збышковский - синдромник, а Ли - восточная школа. Так что, извините, ничем помочь не могу."

"А что такое синдромник?" - поинтересовался я.

"Синдромник? Это локальные нарушения психики. Например, боязнь высоты, или там... какая-нибудь бяка все время мерещится под кроватью. Фобии. Практически у каждого человека есть свой пунктик. Я, скажем, не выношу, если кто-то на меня со стороны смотрит... Мой вам совет, поговорите с Хитачи..."

После этого Фадин удалился по коридору, несмотря на то, что я его усиленно разглядывал со спины. Дорого я дал бы, чтобы посмотреть на него сбоку, но, увы, коридор не позволял.

С доктором Хитачи я встретился через два дня. Это был очень маленький, очень вежливый и очень симпатичный японец. Как мне сказали, возраст его приближался к ста сорока. Когда я его увидел впервые, показалось, что он скрывался от меня в детской книжке. Просто-напросто это был Айболит в чистом виде, каким я его представлял в детстве!

Он зашел в комнату, где я его ожидал два часа, каждому (я подчеркиваю, каждому!) улыбнулся, с каждым поздоровался и сел напротив. Я, тоже сел, а все прочие сделали озабоченные лица и удалились, якобы, по неотложным делам.

– Здравствуйте, господин Хитачи, - сказал я по-английски.

Если бы я мог, то счел бы своим долгом вести беседу на японском, но увы...

Хитачи ласково улыбнулся и совершенно без акцента оказал по-русски:

– Рад вас приветствовать. Я вижу, вы никак не подберете подходящий артикль к моей фамилии, поэтому предлагаю, для простоты, называть меня мистер Хитачи. Вам ведь все равно, а мне нравится. Мистер - это по-русски мастер. Льстит самолюбию... С кем имею честь?

– Гиря Петр Янович, следователь из управления навигации.

– О! извините, но у русских бывают такие интересные фамилии... Знаете, мистер Гиря, как ваша фамилия звучит по-японски?

Мне непременно захотелось узнать. Он произнес. Ничего так себе звучала...

– Так я вас слушаю, Петр Янович.

– Видите ли, мистер Хитачи, меня интересуют некоторые подробности из истории болезни Сомова Владимира Корнеевича. Если вы помните...

– Да, да, - Хитачи посерьезнел.
– Очень интересная история болезни. Вы с мистером Щипаченко беседовали?

– Да.

– То есть, в общих чертах он вам изложил суть?

– Да, в общих чертах.

– Так-так.., и какой аспект нуждается в уточнении?

– Видите ли, мистер Хитачи, меня очень интересует ваше мнение - как cпециалиста, разумеется - об этом, странном раздвоении личности.

– Как специалиста?

– Прежде всего.

– Очень жаль. Как специалист я вам вряд ли могу быть полезен. С точки зрения современной психиатрии это совершенно уникальный случай. Боюсь, он выходит далеко за рамки собственно психиатрии.