Чтение онлайн

– Изложите письменно, - сухо сказал я.

Экран погас, но запрос светился. Это означало, что Спиридонов отключился на время и разговаривает с кем-то еще. Наконец он опять появился на экране.

– Только что сообщили. Сомов сидит в институте у Калуци. Понял?

– Понял.

– Постарайся с ними как-нибудь порознь. А то сговорятся... Впрочем, уже - сговорились. Но ты постарайся.

– Я постараюсь. А вы приступайте к изложению.

– Иди ты к... Это дело у меня как гиря на шее... Чего ухмыляешься!? Ты эти свои ухмылки брось! Иди работай, вечером брякни.

Спиридонов был старая гвардия. Он был ретроград и рутинер. "Брякни" было его любимое словечко - он еще застал телефоны. Был он конопат, огромен ростом и неизящен в выражениях. Но самое главное то, что он был на своем месте. Вот этого-то нам всем в целом и не всегда хватает. Как сказал Поэт: "Все мы немножко лошади". А Спиридонов был ломовой лошадью и вез такой воз, что не приведи Господи...

Пункт номер шесть особого решения Коллегии на полет гласил: "медико-биологические исследования". Под этой вывеской можно делать все, что угодно. Начиная от измерения пульса и кончая разведением кроликов в условиях невесомости. Пункт семь тоже открывал широчайшие возможности для творчества. Но почему всем этим нужно заниматься вблизи Урана?

А вот что касается второго параграфа Всемирной Декларации Прав Личности, то речь в нем идет отнюдь не о кроликах. Этот параграф категорически запрещает любые эксперименты, прямо или косвенно воздействующие на структуру личности любой особи вида "homo sapiens".

В моей практике это был второй случай, когда в деле фигурировали намеки на то, что нарушен запрет, налагаемый вторым параграфом. Тогда один из подследственных заявил, что его, якобы, целенаправленно гипнотизировал другой подследственный, что и послужило причиной аварии. Следствием и экспертизой была установлена полная абсурдность обвинения. Хотя... Что-то там, несомненно, было, хотя я осталось за кадром... Но уже тогда я обратил внимание на тонкость формулировки данного параграфа. Речь в нем идет не о воздействии НА ЛИЧНОСТЬ, а о воздействия на СТРУКТУРУ ЛИЧНОСТИ. Разница вроде бы принципиальная, но, с другой стороны, а в чем, собственно, она состоит? Что есть структура личности? Что такое личность вообще? Из чего она сделана? И можно ли разложить ее на элементы, каковые и признать деталями структуры?

Кое-кому может показаться, что вопрос не стоит выеденного яйца. Так оно и есть на самом деле. Но ровно до той пора, пока не затрагиваются юридические аспекты. А вот как только второй параграф начинают рассматриваться с юридических позиций, немедленно выясняется, что любой человек имеет право, и это право должно быть защищено. И не вообще, а в каждом конкретном случае. И не кем-нибудь там, а правоохранительными органами, каковые я имею честь представлять. Но защитить можно только одним способом: установить следствием, что факт имел место, и передать дело в суд. Или доказать обратное.

Очень неприятный параграф! Но что же он означает в переводе на обычный человеческий язык? А вот что. Он означает, что каждый человек имеет право быть и оставаться самим собой до тех пор, пока он сам не захочет измениться к лучшему.

Блестящая правовая норма, не так ли? Первое право человека: жить - его утверждает первый параграф. А второе оставаться самим собой!

Я разбудил Вовку и предупредил, что убываю, и что, возможно, дома ночевать не буду. Еще предупредил, что... Впрочем, я не остался вполне уверен, что он проснулся. Нынешнее племя младое - славные ребята!
– спит прямо на ходу. Бывало, смотришь на него, а оно спит. И глаза такие ясные, васильковые. Весь в мать.

Нуль-транспорт, к моему глубокому разочарованию, еще не успели изобрести, хотя уже десять лет ходят упорные слухи, что где-то там, что-то там, куда-то там отправила. А жаль. Могли бы и постараться... Пришлось выяснять, как там со стратопланом в Европу. Мест было мало, но они были. Я заказал одно на одиннадцать ноль-ноль и отправился в управление.

В отделе было хоть шаром покати - абсолютная пустота. Наверное, их всех Спиридонов разогнал. Я зашел к нему в кабинет - он был на месте.

– Что шляешься?
– сказал Спиридонов, не отрывая глаз от какой-то бумаги.

– Да вот, заскочил узнать, как продвигается изложение.

– Иди работай. Нечего шляться.

– А если серьезно.

Он поднял глаза и внимательно посмотрел на меня.

– Рано. Позже. У тебя есть версия, вот и разрабатывай. Когда до меня доберешься - ничего не утаю. Иди... Погоди!

– Слушаю, шеф!

– Надоел ты мне с этим "шефом"!.. Ну. да ладно, черт с тобой... Если ты думаешь, что я, знаю что-то путное, то ошибаешься. Нужны факты, понял?

– Понял. А кому они нужны?

– Всем. Тебе, мне, Шатилову. Черту и дьяволу! Всем подряд. Они - эти все - еще не знают, что нужны факты, но скоро спохватятся. Пока они - то есть все мы - находятся в состоянии эдакой приподнятости и взвешенности. А вот когда опустятся и почешутся - непременно захотят одни голые факты. Потому что только из фактов можно сделать что?

– Выводы, шеф!
– рявкнул я.

– Молодец.

– Рад стараться, шеф!

Сам не знаю, с чего мне вдруг пришла охота ерничать. Как это говорится: "верноподданические чувства обнажаются на приемах..."

Скорее всего, я находился под спудом ощущения, что дело непростое и предстоит так называемый "общественный резонанс". Спиридонов любит этот термин. Но он очень не любит то явление, которое, этот термин обозначает.

– Рад, так и старайся. Закрой дверь оттуда.

В понимании Спиридонова я еще очень молод. А в понимании Вовки я уже безнадежно устарел. Мне сорок.

Двадцать - возраст устремлений. Тридцать - возраст решений. Тридцать три - возраст святых. Тридцать семь возраст поэтов. Сорок - возраст... А вот сорок? Возраст сомнений будет потом, в пятьдесят. Интересно, когда наступает возраст глубоких размышлений?

И тут я вспомнил, что еще вчера сделал запрос в информационную базу Управления, но до сих пор не получил ответа. Это уже что-то новое!.. Будь я сейчас свободен, я бы непременно им устроил хороший скандал. Но до стратоплана оставалось полтора часа, поэтому я зашел в свой кабинет, выдал еще пять запросов, надел браслет оперативной связи, после чего, гордясь своей принципиальностью, отбыл в стратопорт.

По дороге в Сараево я размышлял, как мне быть. То есть, остаться самим собой или воспользоваться легендой. С одной стороны, легенда - дело хорошее. Корчишь из себя какого-нибудь корреспондента или там социолога, а сам потихоньку, исподволь... Увы, все это годится только если нужно добыть частный и мелкий фактик, который случайно оказался в руках постороннего человека. Посторонние человеки щедры и легко с ним расстаются. Непосредственные же участники событий, подлежащих расследованию, ведут себя осторожно и сразу тебя расшифровывают. И обеим сторонам расследования становится страшно неудобно. В конце концов прошли те времена, когда подследственный видит в тебе своего врага. Тогда, наверное, расследование превращалось в азартную игру типа кто кого больше раз надует. Теперь все иначе. Проще и гораздо сложней... Ты не враг, но цели твои неясны. А дело прошлое и переделать его все равно не удастся. Особенно, если не обошлось без трупов. Это для меня они трупы, а для него они - живые люди. И больно, и горько, а тут еще этот со своими вопросами... Если человек виноват явно, он сам придет и скажет, а если он не знает, виноват или нет? Ведь мог же он на полчаса раньше сделать то-то и то-то, но забыл, упустил, недоучел, неперестраховался, недопонял, не переменил точку зрения, вел себя как дурак, как последняя скотина, наконец!.. Возникает стена отчуждения, и ты вроде бы как судия, так суди, а нечего тут вокруг да около... Это если без легенды. А с ней бывает еще хуже... Родственник? Друг? Приятель? Товарищ? Кто ты такой на самом деле?.. И опять все та же стена. И приходится ее ломать.

Легенда хороша, когда подготовлена почва, наигран типаж, есть поддержка и подстраховка, тут надо быть отменным актером и опытным психологом. У нас такие есть - тот же Кикнадзе, например. Это же просто картинка, как он демонстрирует и нещадно эксплуатирует свой восточный типаж! Хотя, на самом деле, очень простой, корректный и деликатный парень. Грустные глаза, романтик, лирик и любитель северных пейзажей.

А я как родился Гирей, так им я помру. У меня со всех сторон наштамповано, что я - следователь. Единственное, что мне удается играть - это простодушие и еще вот это: "понял, шеф!"