Чтение онлайн

– Да нет, все и так прекрасно, - сказал Сомов, пожимая протянутую руку.
– Сомов Владимир. А вы тот самый Свеаборг, который водил Калуцу?

– Водил? Ах да, действительно водил. Он тоже новенький... Так вы - русский. Засилие русских! Говорят, что с русскими надо держать ухо востро. Это так?

– Еще бы!
– сказал Сомов.

– Говорят, они со времен Петра стараются кого-то объегорить?

Беседа шла на английском, но последнее слово Свеаборг произнес вполне по-русски, хотя и с акцентом.

– Да, объегорить, обштопать, околпачить, надуть, наколоть, нажечь, нагреть, напаять или разыграть. Правда, кроме самих себя еще никого не нажгли.

– О! Я и не думал, что так много вариантов. Я теперь с тобой буду разговаривать, только по-русски. Надо готовиться.

– Уве, - вмешался Асеев, - уступи нам собеседника на время. Мы с Калуцей выясним, как себя чувствует наш протеже.

– Тогда я беру второго Сомова, - сказал Свеаборг.
– Что такое "нажечь"? Подогреть?

– Нажечь? Ну.., это значит: оставить в дураках.

– Попробую нажечь того, если вы у меня этого отобрали.

"Приятный мужик, - подумал Сомов, - не то, что Калуца"

Асеев уселся с одной стороны, а подошедший Калуца - с другой.

– Как самочувствие?
– поинтересовался Асеев.

– Нормальное. Но я ожидал большего. Все же "десантное судно", "рейдер" - я ожидал большего.

– Да-да.., - рассеянно сказал Асеев, - все почему-то считают, что у нас кошмарные перегрузки, и бывают разочарованы. Впрочем, "Вавилов" на полной тяге обеспечивает ускорение пять "же". Но непродолжительное - минут двадцать, максимум - тридцать. Хотите себя испытать?

– Если предложите - не откажусь.

– Откровенно говоря, ничего хорошего. Ощущение, как будто тебя придавило чем-то тяжелым, а потом все мышцы болят... Но у нас будет мягкий режим полета, поскольку груз специфический. Десять часов разгона при тяге ноль три "же", потом раскрутка до ноль восьми и в конце опять десять часов торможения и выход на орбиту, при ноль пять "же" в среднем на всей трассе. Примерно девяносто суток инерционного полета, плюс маневр возле Юпитера - еще сутки-двое, плюс всякие коррекции - максимум неделя.

– Быстрее нельзя?

– Можно и быстрее, но, увы...

– Топлива не хватает?

– Что?.. Топлива? Топлива сколько угодно. В смысле энергетики. Проблемы с рабочим телом.

– А это что такое?

– Это то, что выбрасывается в космос из двигателя, и улетает в трубу.

– Ясно, - сказал Сомов, хотя ему было ясно отнюдь не все.

– Невесомость вас не интересует?

– Нет, не очень.

– Плохо переносите?

– В больших дозах не переносил.

– Если пожелаете, то в центральном отсеке она к вашим услугам в любых дозах.

– А где это?

– Это на оси "бублика", - Асеев улыбнулся.
– В центральной рубке, например. Но предупреждаю, о своем желании посетить рубку необходимо заранее уведомить вахтенного и получить его разрешение.

– Такие строгости!

– Видите ли, конструкция судна такова, что во время полета рубка не вращается и проход в нее осуществляется через специальный кессон... Лицо, осуществляющее управление, должно быть застраховано от случайной разгерметизации, во всяком случае это лицо должно иметь ее ввиду... Кроме того...

– Да я уже полностью удовлетворен, - перебил Сомов. Он подумал, что, вероятно, Асеев и Калуца затеяли разговор вовсе не для того, чтобы разъяснять ему судовые правила, поэтому надо дать им возможность перейти к делу.

Судя по всему, Асеев дожидался именно этого момента.

– Знаете, - сказал он, - времени будет вполне достаточно, чтобы вы удовлетворили свои потребности в информации относительно конструкции и режимов полета "Вавилова". Что касается правил - они в основном рациональны, частично являются данью традициям, а в остальном появились на свет, как результат сложных процессов реакции Управления Космонавигации на разные нештатные ситуации. Я призываю вас к снисходительности.

– Но у меня ведь нет претензий, - Сомов изобразил на лице полное смирение.
– Я всего-навсего скромный пассажир.

– А вот об этом как раз мы и хотели побеседовать, - вдруг подал голос Калуца, доселе молчавший с отсутствующим видом.

– Да, - сказал Асеев, - у нас тут, знаете ли.., есть предложения. Возможно они вам покажутся заманчивыми и как-то скрасят...

– Да, - подтвердил Калуца, - возможно, и как-то.

– Черт побери, я до сих пор теряюсь в догадках, почему выбрали именно меня, и продвинули в экипаж столь ударными темпами.

– А на этой стадии и не было других кандидатов, - сказал Калуца.
– Вы возникли столь внезапно и вели себя столь очаровательно, что нам ничего не оставалось, как взять вас под свое крыло. Мы ведь тоже люди, и милосердое нам не чуждо. Я, например, психопатолог - что же я увидел? Взбалмошный юноша, полный кипучей энергии, томится в дремучих коридорах марсианской базы, пинаемый бюрократами и столоначальниками...

– Как это, взбалмошный!
– возмутился Сомов, принимая тон собеседника.

– Ничуть!

– Взбалмошный и вздорный - не спорьте.

– Да нет же, уверяю вас.

– Тогда позвольте! Мы вам предложили серьезное дело, а вы артачитесь.

– Кто?.. Я?.. Да я и слова не сказал против. Наоборот, я поддерживаю и приветствую.

– В чем же дело?

– Но-но.., - пробурчал Асеев, - вы уже одобрили, а я еще не в курсе... Мне такие темпы не по силам.

– А в чем, собственно, дело?

– Да все в порядке, возвращаемся в исходную точку, то есть к предложениям. А они интересны. Вы любите интересные предложения?

– Опять за рыбу деньги, - сказал Асеев недовольно.
– Что ты все, время воду закручиваешь? Тронул - ходи!

– Меня подготавливали, - пояснил Сомов.
– Я готов.

– Итак, вы, наверное, уже догадались, что наш рейс не рядовой. Если говорить открытым текстом, он - сплошное надувательство.

– То есть?
– изумился Сомов.
– Мы летим не к Сатурну?

– Нет, конечно.

– Как же так.., а я? То есть, а я как же?!

– Что ты мелешь! Все, разбегаемся.., - Асеев встал.
– Я дезавуирую заявление кулинара Калуци.