Чтение онлайн

– Так.

– Кроме Калуци все остальные тянут вместе уже третий рейс подряд. И до этого летали в разных комбинациях. Ты кто по специальности?

– Я - планетолог.

– Да? Интересно... А зачем нам понадобился планетолог?

– Я, собственно, пассажир.

– Ну, пассажир, и пассажир... По дороге разберемся.

– А ты хорошо говоришь по-русски.

– Я и по-китайски тоже неплохо говорю, - усмехнулся Дэн.
– В принципе, достаточно английского... Давай, теперь я покажу тебе основные помещения, чтобы ты ненароком не залетел в реакторный отсек и не стартовал без остальных... Да, хочу предупредить, на судне нашего класса понятия "пол", "потолок" и "стены" весьма условны. То есть все зависит от режима полета, вращения и способа причаливания. Поэтому не оставляй вещи без присмотра. Ну, что, идем?

"Вавилов" представлял из себя огромный бублик, с радиальными перемычками. В центре бублика вдоль его оси располагалось нечто подобное веретену с раструбом на тупом конце. Дэн обстоятельно рассказал о том, почему выбрана именно такая конструкция - как выяснилось, он был бортинженером.

– Вообще-то "Вавилов" - ветеран Космофлота, - сказал он.
– Для полета к Сатурну можно было бы подобрать и кое-что получше. Но, в принципе, машина очень надежная, реактор вот только не дублирован... Мы сейчас движемся по окружности вдоль боковой поверхности "бублика". Судно пришвартовано кормой к базе, а база вращается, так что нас прижимает к стенке... Ну, сообразил?

– Нет, - честно признался Сомов.

– Потом сообразишь. Здесь, в "бублике", каюты для экипажа, системы жизнеобеспечения и разное такое.., в центральном корпусе спереди - рубка, посередине - грузовой и топливный отсеки, сзади - реактор. Туда мы не пойдем... Спасательные средства: два гулета - оба причалены к радиальным перемычкам, в каждый из них можно попасть двумя путями...

– Знаешь что, давай не все сразу, - перебил Сомов. На кой черт мне знать, где эти гулеты!

– Вот это - главное, что ты должен знать. Слышал курсантскую поговорку: "Член экипажа должен твердо знать как минимум две вещи: как по тревоге попасть в гулет и где на судне туалет. Случись что с защитой, или, не дай Бог, с реактором...

Дэн еще два часа водил Сомова по разным помещениям и рассказывал о том, почему они расположены именно там, где расположены, а не в каком-либо ином месте, и почему, в случае необходимости, бежать (лететь) нужно туда-то и туда-то, а не в противоположных направлениях.

– А что должно случиться?
– поинтересовался Сомов, убежденный теперь в неизбежности какого-нибудь случая.

– То есть?
– озадачился Вэнхуа.
– Ничего не должно случиться.

– Зачем же ты мне все это рассказываешь?

– Как зачем? Если что-нибудь случится, ты ведь должен знать свои действия?

– Да, - согласился Сомов, - должен.

– Ну так я тебя и инструктирую на этот предмет.

– Теперь понятно. Ты мне все очень толково объяснил, но если говорить честно, я даже примерно не представляю, где мы находимся.

– Да?
– изумился Ванхуа.
– Это очень печально... Ну, извини, братец, я наверное не учел... Толкаюсь здесь уже полгода - каждый кронштейн знаю. И кажется, что любой должен знать то же самое. Да, собственно, вот она твоя каюта. Узнаешь?

Сомов огляделся по сторонам, однако выбрать каую-либо из трех гермодверей, располагавшихся одна за другой в перспективе закругления коридора, не решился.

– Знаешь, было бы лучше, если бы на двери повесить таблички, а по стенам развесить указатели в виде стрелок.

– А что, это мысль, - воодушевился Вэнхуа.
– Надо сказать Асееву. У нас тут еще один есть приятель - тоже теряется. Его Свеаборг водил, - говорит, все, конец света!

– Тоже пассажир?

– Нет, сказано, что он - начальник экспедиции.

– Куда экспедиции? К Сатурну?

– Нет.., в общем, не знаю. Асеев сказал, что после старта внесет полную ясность. Пока цели и задачи полета мне не совсем понятны. Но знаешь, это дело капитана. Его проблемы куда летим и зачем. А мои - долететь без приключений... Ну, так как? Пойдем в дежурку или отдохнешь. Может проголодался - у нас тут камбуз отличный.

– Нет, - сказал Сомов, - я пожалуй посплю. День какой-то суматошный... Которая из трех моя?

– Средняя. Ручку на себя и резко вправо. Счастливых сновидений. Пусть тебе приснится собака.

– Почему именно собака?
– опешил Сомов.

– У китайцев примета такая: собака - удачная дорога.

Старт прошел благополучно. Вопреки ожиданиям, Сомова не уволили из состава экипажа в последний момент, а напротив, пригласили в рубку на церемонию старта. Церемония состояла в том, что весь экипаж собрался в рубке, капитан занял кресло первого пилота и пристегнулся замысловатыми ремнями. Все же прочие построились, сделали торжественные лица, после чего была отдана команда к поднятию флага. Где именно он поднялся и поднялся ли вообще - Сомов не понял, однако картина звездного неба на огромном экране центрального пульта и торжественность на лицах коллег его впечатлила.

Особенно сильные эмоции вызвал, так называемый, прощальный ритуал. Заключался он в том, что экипаж построился за креслом капитана справа, после чего каждый положил правую руку на правое же предплечье стоящего слева. Капитан свою правую руку опустил на пульт управления, а левую положил сверху на руку, стоящего слева от него. Все остальные по очереди сделали то же самое. Сомова никто не предупреждал и он несколько замешкался, но последовал общему примеру. Торжественность момента была подчеркнута тем, что в центре экрана отобразилась вся группа на фоне звездного неба. У Сомова даже комок подкатил к горлу. Выждав несколько секунд Асеев отрывистым голосом скомандовал: "К старту!", после чего экипаж разместился в креслах, но пристегиваться никто не стал. Дальше последовали еще какие-то команды. Сомов почувствовал легкий, толчок, ощущение тяжести несколько ослабло, но уже в следующую секунду снова усилилось, и ее вектор изменил направление. Капитан отстегнулся и встал, бросив: "Первому пилоту принять вахту. Остальные - свободны. Приглашаю всех в кают-компанию на торжественный завтрак". Все, кроме одного, занявшего кресло первого пилота, гурьбой двинулись к выходу, обмениваясь шутками, в основном касавшимися нелегкой его судьбы. "Вы мне там шампанского оставьте из первой бутылки", - крикнул тот и занялся своими делами. Сомову ничего не оставалось, как последовать за остальными.

"И только-то!" - подумал он разочарованно. До этого Сомов совершил восемь перелетов на пассажирских лайнерах, но от этих полетов не осталось никаких впечатлений. Теперь же он ожидал каких-нибудь диких перегрузок, рева реактивных струй и громогласных команд капитана, перекрывающих этот рев. Но, увы, все оказалось гораздо прозаичнее.

"А где же романтика?
– продолжил Сомов свои иронические размышления.
– Бог мой, и здесь ее нет! Ерунда какая-то, а не космический полет. Где риск для жизни, я вас спрашиваю?"

Завтрак был не просто отменный - он подавил Сомова своим великолепием. Единственное, что напоминало о полете, были фужеры специфическое формы, из которых шампанское приходилось тянуть через узкую хрустальную трубочку. Но Сомов не ударил в грязь лицом и уже после второго тоста вполне приспособился. И принялся наблюдать за коллегами. Говорили, в основном, по-английски. Собственно, из присутствующих он не знал только шведа. Последний, однако, через некоторое время подсел к нему, сказал, что его зовут Уве, он - второй пилот, поинтересовался, как Сомову компания, и не может ли он в чем-либо содействовать.