Чтение онлайн

Мальчик участвовал в конкурсе художников. Его соперницей оказалась аккуратненькая черненькая девочка, ученица английской школы. Признанная лагерем художница, она, расстелив на полу лист бумаги, надменно взглянула на мальчика и быстро нарисовала заданную ей лису… Лисица вышла такой, какой знакома всем по рисованным мультфильмам. Мальчик по жребию рисовал собаку. Ему было далеко не все равно, какую собаку рисовать. Мальчик недолюбливал щенков или просто так собак… Одна такая «простособака» имелась у его прежнего приятеля Петьки Макарова. К Петьке, по прозвищу Боцман, вечно серьезному, стриженному почти наголо крепышу, зимой и летом носившему тяжелые черные штаны, мальчик частенько забегал смотреть кортик. Вся квартира Макаровых была наполнена военно-морским содержанием: начиная со стен, увешанных флотскими фотографиями отца, и кончая полом, который, несмотря на обилие разбросанных по нему тряпок, никогда не просыхал. В море превращала пол старая, подслеповатая сука Цусима, однажды увязавшаяся во дворе за поразившимся ее сообразительностью Петькой… «Опять собаку гулять не вывел!» — злился пришедший с работы, как всегда навеселе, отец, и тогда Боцман траурно, словно флаг, приспускал штаны. Цуська молча смотрела, как Большой хозяин дрессирует Маленького, и в ее слезящихся глазах не отражалось ничего, кроме слепой преданности.

…Мальчик хотел нарисовать собаку умную. Тем собака и отличалась, в глазах мальчика, от остальных животных, что в ней можно было пробудить разумное начало. Благодаря правильной дрессировке четвероногое могло стать необходимым, как двухколесный велосипед.

Из-под его карандаша уже начала выглядывать умная восточноевропейская овчарка, открывшая пасть, потому что запыхалась, пока со всех ног бежала на его зов. Девочка, склонив над рисунком голову, постепенно утрачивала свою надменность и, не выдержав разрывавших ей сердце мук, разрыдалась и убежала. Мальчик не заметил бегства соперницы — высунув от усердия язык, он ползал на коленках по бумаге, заставлял блестеть на солнце собачью шерсть.

Победила дружба. Юным художникам вручили призы: большие красные карандаши «Пионер».

Но на следующий день художница прислала записку на английском языке: «Я люблю тебя…» Когда в тихий час в палату пришла усмирять мальчишек вожатая второго отряда, мальчик, выгораживая товарищей, сунул ей под нос записку.

— Вы за своими смотрите! Вон ваши девочки нам записки какие пишут! Мы такими глупостями в первом классе занимались!

…Только не знал мальчик, что художница будет его, дурака, долго любить… Нет, он, конечно, был уверен, что она будет его любить, а не знал, что же это такое: любить. Но он многого еще не знал. Ведь для того чтобы понимать, надо почувствовать. А вот для того, чтобы почувствовать, надо еще не понимать…

Счастливым вернулся из лагеря мальчик. Смеясь над ним, мама говорила, что он ночью во сне кричит «ура!». Он ходил по школе и распевал привезенную из лагеря песню, чтобы все знали, какие есть у него интересные друзья. «Это вместе с ними я разучил эту песню, которую здесь никто еще даже не слышал».

Ходящая в нем ходуном энергия звала на подвиги, и как-то весной он, уговорив Евтухова, поехал к Саше. А куда было еще ехать, как не к королеве красоты?!

Саша жила на Аптекарском острове, и дом ее, что их удивило, стоял в Ботаническом саду.

Открыла им, подталкивающим друг друга к двери, вместо долгожданной Саши какая-то бабка.

— А Сашенька, детки, здесь больше не живет. Они с неделю как переехали. А вы кто ж такие будете?

— Из класса мы, бабушка. Учимся вместе.

Соврав, мальчик сразу об этом пожалел: так он лишал себя возможности узнать, где ее школа.

— А из класса уже заходили, — засомневалась старуха, — про книги спрашивали. Сашенька-то заболела, а книги не сдала.

— Так и мы за книгами.

— Вы у матери ее спросите — она тут, в саду, в библиотеке работает. Спросите Анну Николаевну, вам ее и позовут.

Евтухов заартачился:

— Д-да брось ты. Н-на фиг нам с ее мамашей связываться!

Не пасовавший перед хулиганами Леха почему-то не любил, когда дело доходило до родителей. Услышав, что мальчик пойдет даже один, Лешка смирился, не веря в успех.

Библиотеку они нашли слишком быстро. Мальчик не успел придумать, кто они такие и зачем им нужна Саша. Он стоял перед дверью библиотеки, переминаясь с одной мысли на другую: то ли говорить неправдоподобную правду, то ли правдоподобную ложь.

Открылась входная дверь, и с улицы с портфелем под мышкой влетела Сашка. Как она удивилась!

Не поверив, что они приехали к ней, она заставила мальчика два раза рассказать, как выпытывали они у соседки ее адрес.

— Она такая, точно! — радостно соглашалась Саша. — И не дала?

— Нет!

— Да врете вы все!

И мальчик опять принимался уверять ее в том, во что ей так хотелось верить. Саша написала им новый адрес и сообщила, что мир тесен, — оказалось, она будет учиться в одной школе с Гариком! Потом попросила:

— Может, вы меня подождете? Я к маме, на минутку, — и, увидев на лице мальчика согласную на все улыбку, исчезла в дверях.

…Они гуляли по саду, фотографировались, она таскала их за собой, мечтая удивить диковинными деревьями. Но что на свете могло сравниться с таким чудом, как Саша!

Мальчик напечатал фотографии и снова уговорил Евтухова составить ему компанию, хотя тот долго рыпался, ни с того ни с сего выразив желание заняться лучше уроками.

Они приехали к Саше, и, когда позвонили, никого не оказалось дома. Евтухов предательски повеселел. Мальчик приложил столько усилий, чтобы приехать к Саше, что готов был ждать хоть целый день. Евтухов, скрепя сердце, согласился, — бросать друга, в его глазах, было не по-мужски. Битый час они околачивались во дворе, пока мальчика не осенила счастливая идея. «Это будет эффектно, когда возвращающаяся домой Саша увидит нас, взрослых, не без юмора, мужиков, качающимися на детских качелях». Еще полчаса они качались на скрипучей доске, мальчик лицом в сторону Сашиной парадной, Евтухов тоскующим лицом к нему…

…Я иду по дворику и чувствую, будто кто-то на меня смотрит. Несмазанно скрипит доска — дети на качелях качаются… Никого…

…Вверх — вниз, обрадуется или нет? Мальчик то парил в облаках, то возвращался на землю.

Саша издали помахала ему рукой.

Она, рассмотрев снимки, расстроилась.

— Мама всегда мне говорит: «Когда фотографируешься, стой спокойно». А я опять…

На фотокарточках она поправляла либо шапочку, либо выбивавшиеся из-под шапочки волосы.

— Может, зайдете?

— Да как тебе сказать, — радостно промямлил мальчик.

— Зайдите! — упрашивала она. — Я вам квартиру покажу.

И за Сашей в квартиру вошли, пропустив друг друга в дверях, мальчик с Евтуховым.

— Раздевайтесь, — сказала Саша, уходя с сумкой на кухню.

Мальчик снял шапку, Евтухов тоже. В приоткрытую дверь приятели увидели выстеленную ковром комнату. Мальчик скосил глаза на замызганные ботинки Евтухова. Помолчали. В наступившей тишине тоненько звенело в серванте. Из кухни вернулась Саша.

— Пошли домой, чего там! — вдруг брякнул этот неотесанный мужлан Евтухов.

С извиняющей Лехину бестактность улыбкой мальчик попрощался:

— Ну ладно, мы пойдем, у нас дел много…

Надевая на лестнице шапку, он сказал, ликуя:

— Ну видишь! Что я тебе говорил!

…Он несколько раз приезжал к Саше. То привозил снимки, то еще что-нибудь…

Но как странно выглядели эти свидания!

Задолго до визита мальчик измышлял, что сказать, если откроет Саша, или что сказать, если откроют родители; заходить или остаться в дверях, раздеться или для начала не стоит — чуть ли не как подойти к двери и позвонить! А в результате, вытирая о дверной коврик ноги, краснея, врал, что спешит, дела, и, быстренько распрощавшись, выскакивал на улицу, облегченно вздыхал и целую неделю, обсуждая сам с собой это свидание, радовался: как здорово все получилось!..