Чтение онлайн

Прошло минуты две, а пот уже заливал Алексею глаза, руки стали ватными, ноги гудели. Он прислонился разгоряченным лбом к доскам, чувствуя приятную прохладу. Не так давно он выдерживал раз в пять больше…

Набросил на плечи пиджак и пошел. Обернулся. Стена была чистой, только чернели между досками широкие, в палец, щели. Никакой тени нет, стоит просто отойти от стены.

И вдруг так ясно, так отчетливо он понял — Славка побьет его!..

Поднимаясь по лестнице, он увидел соседа Голованова, смирного, но запойного мужичонку. «Сейчас рубль попросит», — подумал Алексей, глядя на Голованова.

— Слышь, Леха, дай рублевку до десятого. С получки отдам. Башка трещит, сил нет.

Алексей порылся в карманах и протянул рубль.

— Мы тут с Осиповым заспорили… знаешь, сапожник Осипов, без ноги который? Говорит, Леха уже все, с боксом попрощался, вроде возраст уже не тот. А я ему — дурак ты, Осипов, Леха еще покажет им козью морду… — Голованов взял Алексея за рукав и доверительно сказал: — А здорово ты этого поляка шлепнул! Я тогда с радости телевизор чуть не расколошматил. Выступать-то будешь нынче?

— Нет, — усмехнулся Алексей. — Отвыступался.

В прихожей царил полнейший развал. На полу валялись обрывки бумаги, какие-то доски, стояли две громоздкие полированные кровати. Нина скрестила на груди руки и с видом победителя уставилась на них, словно приглашая Алексея сделать то же самое.

— Остальное в комнате, — сообщила она гордо. — Стол, стулья, шкаф и журнальный столик.

— Откуда? — Это единственное, что мог спросить Алексей.

— Взяла в кредит. Но это ерунда, ты самого главного не видел.

В комнате было негде повернуться. На столе стояла бутылка шампанского.

— Что ты стоишь? Мой руки. Пьянствовать пора.

Они сели за стол.

— Ну, и что нам с этим делать? — Алексей беспомощно оглядел полированные поверхности. — Жить где будем? На кухне?

— А сейчас я тебе выложу самое главное. Ты все шляешься, а мы, между прочим, на той неделе получаем ордер! Сегодня ходила смотреть. Две комнаты. Кухня, туалет, ванная и все остальное. Обалдеть можно! Ну, как?

— Здорово, — подтвердил равнодушно Алексей и открыл шампанское.

— Почему не слышу криков радости? И физиономия у тебя мрачная. Что-то случилось? — встревожилась Нина.

— Ерунда. — Он залпом выпил шампанское. — У тебя есть сигарета?

— Что с тобой? — Нина засмеялась. — Ты ж не куришь!

— Пора учиться. — Алексей неловко размял сигарету. В его сильных, коротких пальцах она выглядела смешно.

— Подожди, я, кажется, поняла. Был на тренировке? Так?

— Был.

— Ну и что?

— Порядок. — Алексей опять почувствовал, как нарастает раздражение. Ему не хотелось сейчас говорить об этом.

— Решил еще год провалять дурака?

— Нет, уже хватит. Ты довольна?

— Очень.

— Впрочем, тебе не понять этого.

Нина уже давно перестала интересоваться его спортивными делами. Перестала ходить на соревнования, даже когда боксировал Алексей. Когда в позапрошлом году в полуфинале Алексею повредили переносицу, она разревелась и заявила, что на тренировку он пойдет только через ее труп. Трупа Алексей не желал, но на тренировку пошел. С тех пор слезы и упреки участились. Перед прошлогодним первенством пришлось пообещать, что это в последний раз. И опять неудача…

— Корецкий меня уже одолел. Спрашивает, когда твой больничный кончится. Через неделю защита, — напомнила Нина.

— Защитят, — многозначительно усмехнулся он. — Никуда не денутся. А больничный завтра закрою.

Можно было выписываться еще неделю назад, но Алексею сама мысль о том, что нужно снова идти на работу, выслушивать разглагольствования Корецкого, видеть осточертевшие коридоры института и всю лабораторию, была настолько отвратительной, что он решил симулировать. Хирург вертел его кисть, ощупывал, смотрел на швы и под конец спросил:

«Не болит?»

«Болит, — ответил Алексей, — очень. Особенно когда в кулак сжимаю».

Врач бегло глянул на него из-под тяжелых, массивных очков.

«Ну, погуляй еще. Неделю хватит?»

«Хватит», — сказал Алексей и почувствовал, как от стыда накалились уши…

— Между прочим, Корецкий неплохо отзывается о твоей работе.

— Плевать мне на Корецкого! — взвился Алексей. — Хочешь, скажу, что он обо мне думает?

— Давай, давай. Это все твое больное самолюбие.

— Он думает так: старательная бездарь, но без таких в науке не обойтись. И он прав, если хочешь знать.

Корецкий — заведующий лабораторией. Он защитил докторскую, когда ему не было и тридцати. Курил «Памир», отчего морщилась и кашляла вся лаборатория, и почти не вылезал из института. В любое время суток можно было застать его в лаборатории. Говорили, что он даже ночует в институте и на этой почве крупно конфликтует с женой. Предлагали устроить жену лаборанткой и раз навсегда решить эту проблему. Но Корецкий в ответ только глубже затягивался и свирепее кашлял. От его длинного и острого языка страдали все сотрудники. Алексею он говорил:

— Ты гениальный бухгалтер и можешь этим гордиться. На таких, как ты, будет держаться наука будущего. На смену гениальным шизофреникам пришел коллективный разум. Одиночки уже не могут постичь мир.

Когда Корецкий был в ударе, он мог говорить часами, не останавливаясь ни на минуту и не отрываясь от работы, время от времени закуривая прилипшую к углу рта сигарету.

— Вместе с гениями ушла мечта. Наука в своей сущности — чистейшая поэзия. Вселенная — конечна или бесконечна — тема для эпопеи в стихах. Марселен Бертело, французский химик прошлого столетия, раздавал гениальные мысли за обедом у приятелей. Просто так, походя. Например, говорил: все предметы, находящиеся в одном времени и пространстве, химически взаимодействуют, то есть оставляют друг на друге неуловимый отпечаток. И может быть, наука дойдет до таких вершин, когда сможет реализовать эти отпечатки, скажем, проявить их на фотопластинке. И перед нами вдруг предстанет Александр Македонский, тень которого многие столетия назад случайно упала на какую-нибудь скалу…

Корецкий относился к нему всегда ровно, иногда беззлобно задевал, но Алексей непостижимым внутренним чутьем ловил глубоко скрытую издевку.

— Нина, — он осторожно коснулся ее руки, — мне давно уже хотелось поговорить с тобой. Пойми, хожу как мертвец. Ты только попробуй понять, ладно?

Лицо у Нины было растерянное и тревожное. И Алексей видел: она знает, о чем пойдет разговор, и боится этого.

— Я в последнее время все чаще вспоминаю одного мальчишку. Он только школу закончил. Худой, в очках. Мы с ним вместе в институт поступали, ты его должна помнить.