Чтение онлайн

— …который ездим нюхать за пять тысяч верст, — вставил я. — Глупости все это. Сентиментальности. — Но сам ощущал примерно то же самое.

На Первое мая температура в городе была двадцать семь градусов ниже нуля, но солнце сияло, как начищенное.

В эти дни женился Сашка. Мы были приглашены на свадьбу. Расписывались они двадцать девятого, а саму свадьбу перенесли на второе мая, в рудничную столовую.

На эстраде толпился оркестрик и что-то наигрывал. Саша и его красавица Лида были в свадебных нарядах, на столах стояли цветы. Рудничная столовая не уступала по размерам ресторану, да и внутренняя отделка была вполне прилична.

Собрались все молодые рудокопы. Произносили стандартные тосты, прогнозировали кучу детишек, приводя в пример нашего Петра, кричали «горько!»… — и мы с Галей выбрались с рудника только в два часа ночи. Пришлось вызвать такси.

Остальная молодежь осталась гулять до утра… Видно, плясали они и весь следующий день…

Третьего мая мы на рудник не поехали, а просидели дома за телевизором. Я как-то уже успел привыкнуть к своей новой квартире, а без Гали и жизни себе не представлял. И хотя мы с ней постоянно цапались, но уже не могли и дня прожить друг без друга.

Четвертого у меня вновь был выходной день, и мы поднялись бы часов в двенадцать, если бы не резкий звонок за дверью.

Я набросил на себя какие-то тряпки и пошел открывать.

На пороге стоял новобрачный Сашка. Он был встревожен и без шапки.

— Что случилось? — спросил я.

— Подожди… Дай отдышусь! — сказал он.

— Ну проходи, раздевайся.

— Кого там черт принес с утра пораньше? — крикнула из комнаты Галя.

— Сашка притащился, — ответил я.

— С женой?

— Без…

— Дай попить, — потребовал Сашка.

Я проводил его на кухню, напоил, усадил на табурет и спросил:

— Ну, что там у тебя стряслось?

— Она меня обманула! — вскрикнул он.

— Как так? — я вытаращил глаза.

— Она, понимаешь, с кем-то еще до меня… А корчила из себя недотрогу…

— Понимаю, — кивнул я. — И что же ты?

— Кажется, я ее ударил.

— Хорошенькое кино! Ну, а она?

— Убежала в общежитие.

— Эх ты! Эскимо на палочке. Ведь ей же бежать отсюда придется… Галя, выйди на минутку…

— Да не кричи ты!.. Что мне-то делать?

— Застрелись, — посоветовал я.

— Мне не до шуток.

— А что? Берешь ружье и — бах.

Вышла Галя.

— Привет, — сказала она Сашке. — В чем дело?

Сашка молчал. Я стал рассказывать сам.

— Идиотизм! — перебила меня Галя. — Да я бы…

— Постой, не бранись, — сказал я. — Надо их помирить.

— Нет! — вскинулся Сашка. — Не могу. Если даже я и прощу, что это будет за жизнь…

— Если он простит! — завелась Галя. — Осёл! А ты подумал о том, что она может тебя не простить? Я бы лично не простила. Не буду я их мирить. — Она повернулась ко мне. — Да он ее всю жизнь будет попрекать, изверг!..

— Я… я… как к самым близким пришел, а вы… — Сашка уронил голову на стол и захлюпал.

— Все, — махнул я рукой, — готов. — И увел Галю в спальню, а там с трудом уговорил ее сходить к Лиде в общежитие, на разведку.

Когда она ушла, я сказал Сашке:

— Вот что, старик. Поезжай-ка ты в отпуск. Проветри мозги. Может, поумнеешь. По себе знаю. А пока давай выпьем. За что бы только? А, давай за будущее…

С приходом полярного дня Север ожил.

В тундре появились бурые пятна земли. Бежали зеркальные ручьи по городу — огромные сугробы таяли на глазах. Солнце светило круглосуточно. Днем оно стояло высоко над городом, а ночью багровым шаром катилось по зеленым крышам спящих кварталов, окрашивая окна в красный цвет.

Еще в ложбинах и на покатых горах можно было бегать на лыжах, а внизу зеленела трава.

В конце июня, как только тронулся лед на Енисее, я собрался ехать на материк. Гале предстояло сдать кое-какие хвосты в институте, и мы с ней договорились встретиться в Москве десятого июля. Она собиралась лететь самолетом.

Сам я, не достав авиабилета, решил добираться до Красноярска пароходом, а оттуда — на поезде.

По расписанию на линии «Красноярск — Диксон» курсировало несколько пароходов, но я взял билет на дизель-электроход «Антон Рубинштейн». Он отходил из Дудинки двадцать шестого июня.

Мы подъехали к перрону в тот момент, когда длинный поезд плавно трогался с места, не оставив нам и минутки для прощания.

Я вскочил на подножку, Галя сначала шла рядом с вагоном, потом стала отставать. Пальто ее слегка топорщилось — рос наш.

— Жди все рейсы! — крикнула она. — Во Внукове, у десятой кассы…

— Знаю, — махнул я рукой.

На рейде было много океанских судов. Енисей-батюшка скрывал противоположный берег за туманом горизонта. Едва сошел лед. Кое-где у берега еще виднелись глубокие лощины, заполненные белым снегом. Плавно парили тощие бакланы, высматривая косяки рыбы, бурно идущей на нерест.

Свинцовое небо растянулось низко над Дудинкой.

Пароход отошел от причала, оставляя за собой длинный белый хвост бурунов, и взял курс на Красноярск. Вдали скрылась маленькая деревянная столица Долгано-Ненецкого национального округа.

Против течения пароход должен был идти семь дней. Но эти дни для меня были далеко не теми, что в прошлом году. Тогда с каждой ночью становилось холоднее. Теперь же все было иначе — с каждым часом ближе к весне, к лету. За бортом проплывали мрачные северные берега. В каюте я задвинул штору и лег с книгой на кровать. За последние дни измотался; как всегда, перед отпуском нагромоздилось множество всякой всячины. А тут еще Сашкины сопли-вопли…

На палубе было холодно, дул чахоточный ветер, и я решил не выходить из каюты до самой Игарки. Есть не хотелось. Книга попалась слишком умная, и я задремал.

Утром переоделся, прицепил галстук и явился в ресторан. Хорошо позавтракал. За стойкой была уже другая буфетчица, не прошлогодняя. Пассажиры были тоже не те. Но музыка была прежняя.

Я спустился в салон, и у курительного столика увидел скандалистку Машу! Она так же, как и осенью, сидела на диванчике и молча смотрела в окно. Рядом с ней на большом чемодане нахохлился Сережка. Встреча была не из приятных. Маша поздоровалась как ни в чем не бывало. Даже разулыбалась.

Она долго говорила, а я молча курил.

Мария-Маша уезжала в Иркутск, потому что ее «подлец» устроил Кирку на работу, чтобы алиментов меньше платить, и настроил дочь против матери. Я подумал: «Это хорошо, что Кира осталась в Норильске. Возвращусь — надо за ней последить. Помочь. На Федю-бредю полагаться нельзя». Я так и не понял, к кому едет Маша, что за «знакомый знакомого первого мужа» ждет ее в Иркутске. Ясно было одно: и там она наломает дров.

Сережка был худенький и грустный, как маленький старичок. Видно, северный климат пришелся мальчишке не впрок. У меня защемило сердце: «Кого-то из тебя вырастит твоя неприкаянная маменька?»