Чтение онлайн

– Значит, тебе как порождению магической природы была дарована возможность общаться с приведениями, они тоже из мира магии. Но и призраков ты почему-то тоже слышишь?
– Тард пытался отвлечь расстроившегося Хродора от его обид.

– Ты меня и вправду слушал?
– не сразу ответил расстроившийся великан.
– Ты ковырнул самую суть. Это главное отличие призраков от приведений. Приведения получают свободу, их души покидают этот мир. Призраки, отягощенные злом, поглощенные Тьмой просто переходят в бестелесное состояние их души если и обретут покой когда-нибудь то, наверное, только после всеобщего Армагеддона. То есть призраков невозможно освободить. Они для чего-то копятся в этом мире, наполняют собой темноту. Сущность моего дара в том чтобы помогать заблудшим душам обретать покой. Мой дар он дан от магии, я помогаю только приведениям - порождениям магической природы, как и я сам. Я должен слышать только приведений, помогать только им. Но призраков я тоже слышу, хотя это идет в разрез с всякими законами. Это все из-за того что призраки и приведения похожи... Нет. Они одно и то же. Абсолютно схожие по своей сути существа просто одни произрастают из магии другие из Тьмы. Разницы никакой, и те и другие это души, не обретшие покой. В нашем мире, где помимо магии есть еще и Тьма мир мертвых очень разнообразен, я слышу его весь. Вся причина в том, что магия и Тьма как две силы по своей сути очень похожи.

Я слышал, у меня есть что-то вроде аналога в мире Тьмы. Ловец душ - сильный медиум способный управлять призраками, подчинять их своей воле... и, следовательно, приведений это тоже касается. Тоже своего рода Говорящий с мертвыми. Но он не дарует им свободы, он просто использует мир мертвых в своих целях.

– Значит, это призраки не давали тебе покоя?
– продолжал разговор Тард.

– Бестелесные. Шепчущие в темноте. Они просто мучали меня. С тех пор как я услышал их, я не мог спастись. Казалось они у меня в голове. Особенно тяжело приходилось в дни полной луны, когда вся Тьма бурлила. Хотя я по идее вообще не должен их слышать. Это можно подавить, это можно контролировать. Полностью раскрыв и познав свой дар можно заставить все ненужные голоса замолчать, но для этого у меня, как оказалось, недостаточно интеллекта. Я не мог полностью осознанно контролировать свое общение с мертвыми, прекращать слышать их, когда это мне нужно. Был другой выход - специальный оберег. Проблем бы не было, если бы этот оберег представлял собой какие-нибудь бусы, носимые на шее. Но нет. Это были две гигантские ушные затычки, исписанные защитными символами. Носить почти постоянно эти штуки в ушах было невозможно. Я долго мучился. И, как и в любой кошмарной безвыходной ситуации, спасение оставалось только в одном. Истина в вине... покой для души в водке. Бочка пива единственное, что спасало меня, помогало пережить ночь в тревожный для всей Тьмы период полнолуния. Выпивка стала для меня единственным успокоительным и снотворным. Так я глушил ломку полнолуния, и не заметил, как совсем увяз. Ну как обычно. Сначала говорил себе, что это только чтобы пережить полнолуние, что я смогу завязать с этим в любую минуту. Но с каждым разом это затягивало меня все сильнее и сильнее. Я и не заметил, как совсем спился. Видимо я слишком много общался с людьми и сам стал почти человеком. В плане жизненных проблем я имею в виду. Перед своим преступлением я пил на протяжении трех дней, так чему тут удивляться? Результат был, ожидаем, - несмотря на все попытки скрыть истинные эмоции, на лице великана проступало сожаление и страх, его взгляд под грузом уперся в стол.

– А ведь они были благодарны мне!
– продолжал изливать душу здоровяк.
– Люди, которых я убил. Помню это, будто это все было вчера. А ведь прошло больше четырехсот лет. Звучит как полный бред. Но для меня-то это было вчера!

В их деревне, в старом храме много лет обитало приведение одного самоубийцы. Я от Поводырей узнал об этой деревушке, сам-то я погружаться в транс, ну это чтобы четко и конкретно распознавать мольбы и голоса мертвых сквозь расстояние, этому я так и не научился. Меня как обычно направили. Я пришел в эту деревушку. После нескольких попыток сумел установить контакт с этим приведением, узнал его проблему и тайну, не дающую его душе освободиться.

Самоубийца оказался звонарем, рабочим обслуживающим храм. Священник этой деревушки послушником, которого был самоубийца, оказывается, вел разгульную жизнь. Ночью пьянствовал, насиловал проституток, а днем 'стряхивал с себя всю грязь' надевал на себя монашескую рясу и читал людям проповеди. Короче внешне был всеобщим мудрецом, оплотом нравственности и морали, главным учителем людей, а внутри прогнивал насквозь, был обычной мразью и подонком, прикрывшимся монашеской рясой. Лично я, зная человечество, ничего страшного в этом не вижу, ведь священнослужители тоже люди. Но вот тот самоубийца был с этим не согласен. Он видел ночную жизнь своего духовного наставника, ему не нравилось такое его поведение. Его нервы лопнули, когда в канаве неподалеку от деревушки нашли тело одной девчушки, которую до этого тот самоубийца видел в компании монаха. Поняв, что бессилен что-либо исправить он покончил собой, а приведение - его душа от несправедливости переполненная эмоциями, поселилась в стенах храма. Приведения часто обнажают грязь мира людей.

Злобное приведение того звонаря источало звук звона колоколов на протяжении целых ночей, короче некому не давало спать. Хотя все колокола давно сняли. Все кто отважился войти ночью в храм, говорили, что оно летало под потолком, выло и старалось напугать. Короче остановить его казалось невозможно.

То приведение потребовало от меня положить конец этому аморальному беспределу. 'Открыть всему миру правду'. И тут дело было серьезное, ведь речь шла о священнике, которого многие простые люди любили. Тот видимо хоть и был мразью, но лапшу на уши вешал грамотно, для простых людей был настоящим духовным покровителем. Да и как я понял - бог смертных это такая штука, которая пускай уж лучше будет, а то без него все катится к черту. Я решил рискнуть. Это было приведение простое стационарное, чья сущность закреплена за конкретным местом и помещением, такими движут лишь воспоминания. Они обитают лишь в местах пронизанных их прижизненными эмоциями, чаще всего гневом и недовольством. К местам, пропитавшимся их эмоциями, они фактически привязаны. Ночью мы сожгли храм, где обитало приведение. Уничтожили все объекты способные привязать эту душу к себе. Днем разобрали обломки храма и закопали в трех разных рвах. Это было рискованно, учитывая, что таким образом мы могли наоборот разозлить эту душу, но все прошло удачно. Мой план сработал, душа не сразу... но получила покой. Сначала побуянила, конечно, но позже растворилась. С тем священником я потом сам поговорил, тот обещал исправиться. Я не сделал того что требовало приведение, естественно никакой благодарности от ушедшей души не получил. Поэтому благодарность пришлось брать от местных.

Пришлось брать благодарность натурой, всегда это не любил. Дома у меня не было, я сам будто был приведением... В специально выделенный сарай благодарные деревенские натащили мне жаренного бараньего мяса, вина. Я загудел на несколько суток... а потом... видимо под утро что-то переключилось у меня в голове и я, взяв топор, пошел убивать все что движется... Я должен отчистить этот мир от порока и зла - так я говорил себе тогда... Ведь я давно стал терять грань между живыми и мертвыми. Все вокруг стало будто серым, мертвым. В каждом я видел неизбежный труп. Все утратило смысл, стало шуткой. И вот результат. Такое натворил, и ведь все помню, - усмехнулся великан.
– Помню все безумные мысли, что вились в голове. Помню людей, которые в ужасе бежали от меня.

И это ребята, - не поднимая взгляда, говорил великан.
– Я хочу, чтобы вы знали. Я очень. Очень сильно переживаю о том, что натворил. Мне очень жаль всех этих убитых мною людей, я себя не контролировал. Я раскаиваюсь, и клянусь, такого больше не допущу.

– Если хочешь, можешь поплакать, - проявляя артэонскую сущность, жалел великана Тард.
– Я это серьезно.

– Че я баба что ли?!
– резко отреагировал Хродор.
– Я понимаю, что сам виноват в случившемся, но как я мог по-другому? По-другому я просто не мог спастись от шепота в темноте. Мои бесконечные пьянки все чащи перерастали в запои длиною в недели. Стали происходить провалы в памяти, еще задолго до моего срыва. Знаешь сколько раз я с дикого похмелья приходил в себя посреди леса! Однажды глаза еще не открыл, чувствую, замерз, как собака аж зубы стучат, глаза открываю, а я в утреннем лесу, заволоченном туманом, дубак такой, что вместо росы кругом иней, а я полностью голый!
– великан своим рассказом рассмешил Тарда.
– Не помню, кто я, где я, а самое главное не помню куда идти! Ну и вот, однажды случился один такой провал и вместо того чтобы поорать, попрыгать как обезьяна и убежать в лес я решил видимо что все вокруг погрязло во грехе, взял топор и пошел людей крошить... Самое жуткое, что я такое совершил, себя не контролировал, а все помню. Вообще все досконально. Когда успокоился, то был уже в цепях. Представь я же еще по лесам бегал от магов из 'Пламени Рассвета'! Пытался скрыться. И вот что страшно... А может эта уничтоженная деревня у меня была не первая? Были провалы длиною в дни, после которых я ничего не помнил. Может я во время своих провалов до этого уже убивал? Боюсь даже думать об этом, - великан совсем раскис.

– Не пойман не вор, - эхом по залу разнесся голос Крегера, сидящего в стороне ото всех.

– С убийцами это не работает. Куда деться от страха за свою душу?
– обращаясь к старому магу, великан смотрел на колонну, за которой спрятался Крегер.

– Ты же магическое существо, тебя в реальности вообще быть недолжно. Пусть о своих душах люди парятся - только мы перед богом ответственны, тебя вся эта бредятина не касается, - голосом из-за колонны эхом, разносящимся по пустому огромному залу, говорил Крегер.

– Это все из-за полной луны, - спустя минуту великан снова продолжил оправдываться в первую очередь перед самим собой.
– В этот период активности Тьмы от голосов мертвых, их стонов, воплей и мертвого шепота было просто некуда деться. Я не умел контролировать свой дар, и был 'слишком умен', чтобы упорно учиться, полному им овладению. Моя жизнь была слишком уж весела и беззаботна! В дни полной луны я стал слышать голоса мертвых постоянно, не только ночью, но и днем. Слышал, как они шепчутся, проклинают дневной свет. Зажатые в океане Тьмы они сами не помнят, кто они и я был единственным из живых, кто был способен их слышать. Своим нытьем они сводили меня с ума. Я просто пытался спастись от этого. И вот только теперь получил покой только благодаря этой штуке, - великан потрогал стальную пластину, прокрученную к затылку.
– Эта пластина - все, что защищает меня от окружающей темноты. И от этого мне жутко. Что будет, когда я снова услышу их? Я к чертям свихнусь. А ведь они окружают нас, они повсюду в темноте.

– Ты их не услышишь, - снова голосом со стороны в разговор вклинился Крегер.
– Если сам не захочешь, конечно. Лучше носи эту штуку на голове и следуй указаниям магов из 'Равновесия', они не дадут тебе сойти с праведного пути.

– Ты крайне необычный великан. Великаны бродят по миру отдельными семьями, всю жизнь кочуют, скитаются, живут по-своему, им нет дела не до людей не до проблем этого мира. Как так получилось, что ты облаченный в доспехи сейчас сидишь здесь?
– Тард, вызвал улыбку у великана.

– Как я дошел до того что оказался здесь, сижу и говорю с тобой артэон?
– языком ковыряя в зубах, задумался великан.
– Да я с детства был не таким великаном, как мои родители. Отец учил меня, как пасти стада, как выживать зимой в лесу. Но меня это всегда напрягало. Я желал чего-то большего. В нашем краю отшельником жил один великан не такой как все, его звали Дормей. Старый великан, он всю жизнь прослужил наемником у людских королей. Под старость лет у него был свой дом высоко в горах и несколько сундуков с золотом. Он не пас стада коров, все, что ему нужно он просто покупал, выходя к путям торговых караванов. Он был свободен. Во время зимней охоты мы с отцом несколько раз приходили к нему в гости, чтобы немного отдохнуть, согреться, выпить хорошего вина. На стене у Дормея висел его огромный лук и колчан для стрел, оставшийся из былых дней его молодости. Я любил его истории о войнах, что гремели где-то там, на большой земле. Он говорил, что в людских армиях особо ценят великанов. Рассказывал, что со своим луком заменял собой целый стреломет! Да... После теплого дома Дормея в холодную хижину кочевников возвращаться было невыносимо.