Чтение онлайн

– Вы не поймите неправильно, я не такой. В смысле я вовсе не пытался язвить вам или выказывать свое недовольство вами как специалистом. Просто пока у меня все внутри как-то заторможено.

– Молодец, умница, - улыбнулась она.
– А теперь просто расскажи мне все что хочешь.

– С чего начать?

– С чего угодно, во времени мы не ограничены.

– Спасибо, - с легкостью выдохнул Джейсон.
– Все это началось в учебке. Ну, этого кошмара длиною в полгода после восемнадцати лет. Там я впервые погрузился в Малдурум, столкнулся с безумием, о котором и не догадывался, - он напряженно вцепился в подручники кресла.
– Но там под жестким контролем офицеров моя ужасная рисуемая Малдурумом сущность не могла проявить себя. Потом ознакомительная командировка на юг длиною в два месяца, там тоже все прошло спокойно. Все началось позже, после отдыха в несколько месяцев нас снова отправили на юг. Это была уже полноценная командировка. Тут мое безумие стало лезть наружу. Во время одной из мелочных ссор я ранил сослуживца в ногу, меня больше месяца продержали в глубокой земляной яме. Думали, что там холод ночей и дождь выбьют из меня всю дурь. Мы долго сидели в лагере в лесах на границе Грионского союза...

– Грионский союз сейчас не так уж далеко от нас. От того места где мы находимся, - она заполнила паузу тишины.

– Да всего-то Пограничье и Лортонские леса. Пара сотен километров.

– Если по водам Соленой Мили, то это несколько часов пути.

– Да вы правы, - отвлекся Джейсон.
– Мы просто сидели на границе наших южных союзников. Даже в патрули не ходили, мы вообще ничего не делали, просто простаивали. Вся наша задача заключалась в том, чтобы сидеть и фактом своего присутствия устрашать возможных врагов. От простоя и бездействия ссоры, мелкие стычки между погруженными в Малдурум чудовищами происходили постоянно. Простой в боевых условиях это как штиль посреди моря, это безумное испытание нужно уметь пережить. Вокруг той ямы, в которой держали меня, появлялись множество других. По соседству сидел очень интересный кадр 'покусанный белочкой'. Понимаете?! Ну, в смысле мучающийся от белой горячки. Первые несколько суток орал гимн Армидеи и морской пехоты!
– Джейсон рассмешил ее.

– Хотя бы было нескучно.

– Да среди толпы сумасшедших скучно быть не может. Но мне было невыносимо там находиться. Знаете, будто жизнь оборвалась. Потом как оказалось, во время того простоя в ходе пьяных драк было убито несколько молодых солдат. Эти смерти наше командование чтобы снять с себя ответственность списало на боевые потери. Смешного в этом мало. В итоге... видимо волей божьей... или я не знаю... мое безумие, получило возможность выплеснуться. Случилась полноценная боевая тревога. Всех грешников повытаскивали из ям, все батальоны подняли по тревоге и построили. Грионский союз - наш главный союзник за периметром, он тоже не един и состоит из трех независимых друг от друга полисных государств. Два из них, южная Фриния и центральный Ираклид начали войну друг с другом. Поссорились из-за какой-то мелочи. Нас как миротворцев подняли с границы и перегнали в район конфликта. Мы должны были не допустить кровопролития, пока наши политики старались отговорить от войны власти наших главных союзников на юге. В предполагаемом районе боевых действий нашему взводу было поручено взять под охрану один из богатейших районов на окраинах Фринии - деревушка Холмы Страхиса. Это было живописное место, все фринийские богачи настроили там себе поместий. Наша задача была недопущение разграбления имущества в ходе возможных боевых действий. Мы разместились в храме в центре Холмов Страхиса. Ходили в патрули, следили за законом и порядком в этом райском уголке. Чтобы переждать надвигающуюся войну туда съехались почти все хозяева тамошних богатых поместий. Все с кучей слуг, рабов и прочего окружения, в общем Страхис оживился, - приступая к самому тяжелому, Джейсон остановился, думая как лучше описать, что последует далее.

– Во время одного из патрулей я увидел местных женщин. Поймите меня правильно, в Малдуруме, тогда еще в самом начале познания своего безумия я вообще не понимал кто я. Крыша ехала конкретно. Но тут я увидел обнаженную спину одной из девушек в белом легком платье. Как помню меня, будто молния ударила, если можно так выразиться, - он говорил тяжело и очень боязливо. Он стеснялся говорить о своем безумии, но через силу продолжал, в прямом смысле, силой заставляя себя.
– Тогда мое больное сознание охватило желание, не желание, а жажда тела настоящей женщины. Ведь артэонки они как куклы, их тела доведены Духом до идеала, это уже какие-то произведения безупречного искусства, а не тела женщин. Ни естественного волосяного покрова, ни естественных запахов, почти. Все искусственно, прекрасно и косметически прилизано. Я вас не пугаю?
– вдруг резко вышел он из погружения в воспоминания своего безумия.

– Я практикую всего пару лет, но поверьте мне, слышала и не такое. Продолжайте. Просто говорите.

– У меня во рту как у животного все заливалось слюной от одной мысли о настоящей женщине. Может это сексуальное воздержание так себя проявило в Малдуруме? Все-таки мы находились в командировке уже несколько месяцев. В общем, однажды просто, будто глаза открылись. Я себя почувствовал как злобный пес всю жизнь сидевший на цепи, с цепи сорвавшийся, но пока своей свободы не познавший. И вот я осознал свою свободу. Жажда плоти, не знаю какой-то грязи, больного наслаждения двигала мной. Неописуемая жажда, желание утолить которую перебивало все. Тогда, в том состоянии, все это сумасшествие казалось вполне оправданным, что оно того стоит. Вернее я вообще ничего не понимал. Не возникало ни сомнений, ни какого-то осмысления, моя разумная составляющая просто умерла. В моем случае это как настоящее раздвоение личности, сейчас вспоминаю это и прихожу в ужас, но тогда все было вполне естественным, нормальным, будто так и надо. Знаете будто только глаза мои, а все остальное внутри от какого-то чудовища. И вот как больное безумное животное с целью изнасиловать девушку или 'насытиться плотью в собственном соку' как я это тогда называл, ночью я сбежал из нашего лагеря. Я знал, что по ночам некоторые рабыни стирают вещи в ручьях между холмов Страхиса. Я подкараулил одну из таких. Лишил сознания, утащил в какой-то амбар, там привел в чувство, а после жестоко изнасиловал, наслаждаясь криками. Затем убил! Сделал то, что хотел с криками, грязью, как животное!
– Джейсон замолчал, у него просто не было сил что-то говорить дальше. Чтобы скрыть разыгравшиеся эмоции, он закрыл лицо руками. Доктор Ротстен подала ему стакан воды.

– По статистике шестьдесят процентов преступлений совершенных в Малдуруме приходится на изнасилование. Жажда сексуального удовлетворения в принципе погранична с безумием. Из всех сводящих с ума желаний это самое осязаемое. Вы стали его очередной жертвой. Я надеюсь, вы понимаете, что, несмотря на угрызения совести, фактически не несете ответственность за злодеяния в Малдуруме. На самом деле, вне вашего отягощенного чувством вины сознания, вы в этом не виноваты. Фактически вина лежит на тех, кто вас туда отправил, научил убивать, показал, что такое Малдурум. Вы просто жертва чудовищных обстоятельств. Вот сейчас в своем естественном состоянии вы осознаете тяжесть содеянного, чувствуйте вину?

– Конечно! Шутите, я себя за это ненавижу. А как иначе, естественно ненавижу! Понятно, что в моей жизни, нет дня, когда бы воспоминания того звериного безумия меня не мучали. Самое страшное, что я все помню. Все досконально, понимаете. То больное наслаждение, запахи, даже мысли крутящиеся в голове в момент изнасилования. Понимаете, это в полной мере был я. Я, вот это вот тело видите, я издевался над этой девушкой и убил ее. И в то же время то был я лишь физически, - он посмотрел на доктора моля о прощении, понимании.
– Внутренне, то было что-то другое, чужое. Вернее настоящий я спал, пока мое сознание находилось во власти лютого зла. И вот это сводит с ума. Мучает вопрос не только о моей вине, но и о том, что я вообще такое? Что за существо человек или это только артэоны такие придурки? Глубина человеческого 'я' она неописуема. В итоге все равно тело то одно. Фактически я и то чудовище мы с ним одно и то же. Это зло, которым я становлюсь в Малдуруме, это есть некая часть меня. Какая-то составляющая меня как человека.

– Но ведь эта составляющая спит где-то глубоко внутри вас и не может проснуться сама. И если бы у вас была возможность выбора, вы бы никогда не будили ее, так ведь?

– Это, безусловно. Никогда. Я же не идиот. Не мазохист!

– Это самое главное. Как граница понимание этого факта отгораживает вас от того чудовища сотканного из людского зла. Вы слышали про классификацию форм Малдурума?
– Джейсон отрицательно потряс головой.
– Эта классификация была предложена очередным мудрецом, скрывшим свое имя, чтобы мы не отвлекались от оставленных им идей. Так вот там Малдурум как некое явление был разбит на пять форм. Пятая форма - полное затмение, характеризуется полным подавлением разума, разрушением всяких остатков настоящей личности и одержимостью различными маниакальными жаждами и идеями. И у вас именно пятая форма. Вы такой не один, ведь этот безымянный мудрец на ком-то основывал свою классификацию! Просто поймите главное. Вы, настоящий вы это то, что вы сейчас - доброе, раскрывающее всю лучшее в человеке, тянущееся к миру и гармонии существо под названием артэон. То чудовище это ошибка, временное состояние в которое для защиты нашей общей родины, скажем так, вы вынуждено погружаетесь. Погружаетесь лишь на время, лишь для выполнения боевых задач. Там вы не контролируйте себя, ваше безумие берет над вами верх. Вы заложник жуткой системы, все совершенные там злодеяния это побочный эффект выполнения боевых задач нашей армией. Там вы оружие в чужих руках. Офицеры, недосмотревшие за вами виноваты в произошедшем больше чем вы. На вас, на настоящем Джейсоне не лежит вина за преступления Малдурума, ведь это ужасное состояние в своей пятой форме характеризуется полным фактическим раздвоением личности. Можно сказать, что то чудовище, которым вы становитесь в объятиях Малдурума эта полноценная другая личность, другое существо. Кровожадное чудовище, в котором нет ничего от настоящего Джейсона. Вы правильно сказали, у вас с ним просто одно тело, одни глаза на двоих, - она пыталась утешить его как могла.
– А что касается тяжелых воспоминаний осевших в вашей голове, воспоминаний которые вы воспринимаете как свои. Скажите вы помните свои сны?

– Конечно.

– Помните мысли, что блуждали в вашей голове во время сна, запахи и даже вкусы? Но ведь это происходило во сне, а не в реальности. Это было, но было не по-настоящему. Также и в случае с этими воспоминаниями. К тем нехорошим воспоминаниям, осадком пребывания в Малдуруме осевшим в голове относитесь как к снам. Несерьезно. Это вас не касается, здесь для вас это должно быть чем-то несущественным. Сохранившиеся в голове обрывки действий вашей условной личности рисуемой Малдурумом и запомнившиеся события из снов это одна и та же... материя, скажем так. Для вас - настоящего Джейсона это нечто нереальное, абсолютно не касающееся.

– Спасибо, - шмыгнул носом Джейсон. Желая продолжать общение, он сделал вид, что задумался над словами этой милой артэонки, хотя в действительности уже не раз слышал все это из уст доктора Росс.

– Сейчас двадцать минут двенадцатого. День - среда. Скажите, чем вы, настоящий Джейсон, сейчас занимаетесь?
– спросила она глядя на наручные часы.

– Сейчас лето. Если мои друзья не на смене Энергожертвования, то значит прошлым вечером, мы прогуляли до поздних звезд на небосклоне. А возможно и до рассвета. Мои маленькие друзья еще спят, - отвлекшись от всех переживаний, пусть и на доли секунды, он улыбнулся.
– Рурхан! Господи! Я плохой друг. Как он, что с ним?!

– Он здесь, на территории базы. Жив и здоров. В полной безопасности ожидает вашего возвращения. Давайте вернемся в атмосферу вашего утра среды.

– Как он? Я имею в виду психически. Также кормите его таблетками?

– Подробнее о состоянии вашего друга поговорим позже. Пока это будет для вас стимулом к восстановлению. Сначала давайте убедимся, что вы полностью снова с нами.

– Так ладно мое утро. Наши маленькие друзья, лежебоки и лентяи спят. И будут нежиться в кроватях еще до двенадцати минимум. Мы с моей любимой сидим дома. Скорее всего, у меня. Никаких утренних пробежек, она бремена, но мы все равно уже встали. Мы с моими домашними за накрытым столом после завтрака сидим на кухне. Мои младшие брат и сестра играют во что-то, веселят нас собой. Моя любимая сидит у меня на коленях, в утреннем халате с чашкой кофе. Мы не можем надышаться друг другом. Беседуем с моей мамой пока отец, уткнувшись в газету, периодически вторгается в разговор, зачитывая для нас наиболее интересные статьи. Не нарушая общей идиллии, мы с ней шепчемся, решая, как проведем предстоящий день. Неважно, что она шепчет, главное быть к ней ближе, чувствовать нежность ее губ, - окончательно позабыл обо всей тяжести Джейсон. На его уставшем лице появился отголосок внутренней радости. Вот уже который раз подобный трюк безотказно действует на него. Сколько раз так поступала доктор Росс, но Джейсон все также, будто в первый раз желанно улетел в облака.
– Если мои друзья на суточной смене, то я, скорее всего там, куда с друзьями мы обычно не ходим. Спортивный зал, футбол, волейбол. Разные артэоны, солдаты, гражданские, все мы в шумном спортивном зале развлекаемся спортом, - под теплом воспоминаний, будто с души упал тяжелый груз. Он глубоко вздохнул. Эти простые каждодневные вещи, простые будни мирной жизни, сейчас это все казалось чем-то бесценным, невообразимо прекрасным. Сердце болезненно сжалось.