Только не ты!
Шрифт:
– Всё!
– Отлично. Тогда вали быстро в душ, жди меня и пизди поменьше, пока я твой ротик не заткнул кое-чем, ладно?
Я тут же возмущенно смотрю на него, приоткрыв рот. Только-только хочу наорать на него и заматерить с ног до головы, как он уже выходит на улицу, прихватив с собой сигареты и зажигалку… Вот ведь сволочь какая, а… Ничего не меняется. Нужно заколотить дверь в ванную гвоздями…
Глава 12.
Евгений Марков
Прохожу мимо ванной и понимаю, что не могу так сделать… Только испорчу такой замечательный день. Поэтому пока она там домывается, завариваю нам вкусный чай и жду… С содроганием своего дурного сердца.
Миленка выходит уже одетая в чистую пижаму с полотенцем на голове и направляется ко мне. Её медовые глаза тотчас же врезаются в мои на полной скорости. А там, как бывает… Осколки, перевороты, тяжкие телесные.
– Ты чего это? – смотрит удивленно, и я тут же отворачиваюсь. Порой залипаю на ней как дитё малое. Словно она всё, что надо. Цветная погремушка… Заставил же кто-то на ней именно повернуться. Бесит нереально теперь. Потому что выходов из этой паутины не наблюдается. И по законам логики, чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее в ней вязну…
– Чай сделал… Ужин разогрел. Садись… Я мыться пошёл…
– М… Ну я подожду тебя тогда, – отвечает она, нахмурившись.
– Ладно, подожди, – отвечаю, направившись в ванную поскорее… Подрочить. Ибо не вывезу я. Да и помыться реально надо. Весь перепотел, пока катались.
Стою, облокотившись о кафель и уткнувшись лбом в собственную руку… Вспоминаю, что тут с ней делал. И понимаю, что я же мог… Мог и присунуть, наверное. Было бы ужасно, в курсе… Зато уже бы не отвертелась никак. Уже бы моей была. Порой надо накосячить, чтобы запустить процесс… Необратимости…
Теперь я жалею о том, что сдержался…
Выхожу, она сидит уже с распутанными влажными волосами, попивает чай и смотрит какую-то хрень по телевизору.
Бросив на меня один короткий стеснительный взгляд, потому что я без футболки. И да, я нарочно.
– Марков… – выдыхает, насмехаясь.
– Чё? – сажусь напротив и улыбаюсь.
– Ты как всегда… Вообще ничего не меняется…
– Ну я и не планировал меняться… Да и тебе нравится, – играю грудными мышцами, когда она закатывает глаза.
– Интересно, как ты понял?
– Да видно же… Ты меня постоянно лапаешь. Ни одной секунды не упускаешь…
– Ах, ну да! Точно, – продолжает насмехаться. – И как я могла забыть…
Улыбаюсь и наливаю себе настоявшийся чай…
– А если серьёзно… Я же нравлюсь тебе?
– Мечтай! – выдаёт она с усмешкой, заставляя меня реально растекаться лужицей на стуле. Я же и впрямь мечтаю… Но думаю, что она это специально делает… Ездит по моей самооценке.
– Придумала что-то ещё?
– Не знаю… Доиграть в игру… Может…
– А… Ну вот… Тебе же не терпится мне проиграть… Ещё одно доказательство…
– Ой, всё… Будешь теперь всё подряд приплетать… И имей в виду, Женя… То сообщение Анж было написано реально только потому что я хотела избежать позора, – выдаёт она тревожно. – Не потому что ты… Потрясающий…
– Невероятный… – поправляю я, угорая. Ведь запомнил наизусть…
– Ты понял, – отмахивается она, и мы начинаем ужинать. Чувствую, что становимся ближе… И что она всеми силами пытается эту нашу дистанцию сохранить, но у неё самой хреново получается… Что уж, блин, говорить обо мне… Который через стол от неё течёт. Не знаю, что за кара такая небесная. Но я точно не заслужил… Я же не убивал никого, чтобы так страдать…
– Потом посуду помоем, пошли играть, – зову её, прихватив с собой кастрюлю, а она бежит за мной. – У тебя будет то же самое условие…
– Ты о чём?
– Чтобы я не подходил к тебе…
– Конечно! А ты что думал?!
– Да ничё я не думал, Сахаровская, садись! – психую, дёргая её за руку и заставив её плюхнуться на кровать.
Она деловито молчит, но украдкой поглядывает на меня, словно реакцию проверяет. Я уже понял, что где-то она пиздец стратег, только понять не могу с чем это связано… То ли ей надо полностью меня пришпорить, то ли она не осознает, что с нами сейчас происходит и боится… У меня явно второе… Потому что я вообще не понимаю, почему выбрал именно её… Почему у меня такая реакция на неё…
– Давай… Держи… На этот раз без бухла…
– Без…
– Я первый… – отвечаю, бросаю и какого-то хера мажу… Понимая, что этого даже не хотел… – Это заразно, что ли?
– Сейчас получишь…
– Ну вдруг… Через дрочку передаётся…
– Заткнись, Марков! Я тебя сейчас… – краснеет и со психу кидает, закинув в нашу импровизированную корзину мандарин.
Пиздец… Довольно лыбится, а я теперь думаю… И чё… Давайте теперь она ещё выиграет и запретит мне к себе подходить…
Второй бросок, и у меня опять не выходит… Зато эта пигалица попадает.
– Не, это нечестно, блин… Ты мухлюешь…
– Ты что?! Как, блин?!
– Хз, не знаю… Но я так не буду играть…
– М-м-м, – улыбается она. – Посмотрите-ка, как он испугался…
Злюсь пиздец…
– Бросай, мазила, – подгоняет меня, заставив стиснуть челюсть.
Кидаю и попадаю. Хоть немного отлегает, но и она забрасывает следом. А у нас всего десять мандаринов… По пять бросков в целом…
Осталось только по два…
А счёт уже три-один в её пользу…
У меня есть шанс только если она дважды промажет, а я попаду… В итоге я собираюсь. Бросаю… А она мажет, хвала яйцам, однако…
Теперь у нас три-три…
Мы смотрим друг на друга и не моргаем.
– Будем ещё один кидать до первого попадания? – спрашивает она, пригвоздив меня взглядом к кровати.
– Не согласен… Давай лучше ничья, а… – выпрашиваю её тихим болезненным голосом, и она вдруг уводит взгляд в сторону кастрюли… Задумчиво смотрит туда, потом снова на меня…
– Марков, который не привык проигрывать, просит ничью… Это как называется? – спрашивает у меня, чуть скривив губы в насмешке. И я тоже ощущаю себя теперь конченым слабаком, но…
Элементарно боюсь просрать. Она права…
Сглатываю и злюсь на себя… Если не закину сейчас, возненавижу просто…
– Ладно, давай…
Она ухмыляется и поднимает с пола по мандаринке. Себе и мне…
– Ты первая… – говорю ей, когда она с усмешкой, практически не глядя, бросает и промахивается… Взгляд отводит сразу же, а я бросаю этот проклятый мандарин в сторону, хватаю её за руку и заваливаю на кровать, придавив всем своим телом к поверхности. Миленка моментально обвивает плечи руками, а мои бёдра ногами. Смотрит на меня так, что заставляет бояться собственных желаний.