Чтение онлайн

— Я ее и в деревне редко видел. Мы, можно сказать, совсем с ней незнаком… Так что зря вы такой путь проделали, ничего я не знаю.

— Опять сердце прямо жжёт огнём… Ох, лихо…

— А где ваша машина, если вы издалека приехали?

— Откуда у меня машина? Я на поезде ехал, потом на автобусе, Артём, зять, меня встретил…

— Так идите к нему, с ним решайте, как ее дальше искать. Я ничем не могу помочь!

— Ох, пойду сейчас, погодите еще немного… Матушка Богородица, что-то совсем мне плохо, надо скорую вызывать… Есть у вас телефон? Позвоните! Я тут у вас на крылечке подожду, если в дом не пустите.

— Вы бы шли к зятю, — в голосе дяди Жени послышалось сильное беспокойство. — Он вам родственник, а я чужой человек. И некогда мне за вами ухаживать. Пусть он вам скорую вызовет…

— Он в кузницу… уехал… Дома только Костик, больной… немощный… — Гектор Арнольдович так ловко изображал сердечный приступ, что Никита в первую минуту даже поверил: плохо человеку.

— А у меня на телефоне денег нет, никому не звоню, живу один!

— Так в скорую единый номер… бесплатный… помогите…

— Эй, вы не падайте! Что с вами? Этого не хватало… — бормотал дядя Женя.

Никита видел, как брови Лавы сосредоточенно свелись к переносице. Она пыталась понять, почему старик не уходит, хотя его дело было только проверить, врет сосед или нет.

— Спасибо! — послышался, наконец, голос Гектора Арнольдовича, куда более бодрый. — Кажется, смогу дойти до дома. А там уж вызову врачей… Вы меня не проводите хоть до того столба? А дальше сам.

— Ладно, пойдёмте, — недовольно отозвался его собеседник. — Только двери запру.

«Какой осторожный, — подумал Никита. — Надо двадцать шагов по улице сделать — и то двери запирает».

Пока оба неспешно шаркали, Гектор Арнольдович всё охал и ахал. А как только попрощался со свидетелем и вошел в дом кузнеца, снова расплылся в улыбке.

— Вот! — гордо сказал он и положил на стол что-то будто невидимое. — Лавушка, лапушка, забирай свою заговоренную вещь! Чуть карман насквозь не прожгла.

Лава, улыбаясь, сама достала у него из нагрудного кармана рубашки что-то мелкое и положила в свой. Никита пригляделся к тому, что принес старик. Это были два длинных русых женских волоса.

— Ему к рукаву пристали, — объяснил старик. — У меня же дальнозоркость, я мелкие предметы далеко вижу! Когда этот сосед меня под руку подхватил, чтобы я не падал, я их снял.

Артём так и замер. Лава взяла волосы, приложила к фотографии Веры, закрыла глаза, поднесла руки. Объявила:

— Волосы её. Взяты недавно. Может, вчера, может, сегодня утром.

Костя всхлипнул и, устыдившись, быстро ушёл в свою комнату. Кузнец грохнул кулаком по столу.

— Убью! — зарычал он и выбежал из дома, схватив железный лом, которым прошлой ночью отбивался от «Отряда единой правды».

Никита знал, где Артём хранит топор, быстро нашёл его в кладовке и бросился следом. Сзади раздавался торопливый бег Германа. Старик что-то кричал им вслед, но слов уже было не разобрать.

В дверь соседа Жени стучали в шесть кулаков. Он не открывал.

— Не выбить, открывается наружу. Ломаем к чертям, — велел Артём решительно.

Никита, даже не задумываясь, что этот поступок может значить в его биографии, где уже есть одна судимость, обрушил топор на дверь. Кузнец поддевал сбоку ломом.

Герман приветливо улыбался немногочисленным ошарашенным деревенским прохожим, стараясь хоть чуть-чуть закрыть от зевак, чем они тут занимаются. Несмотря на демократичную толстовку и джинсы, он выглядел настолько нездешним со своей сверкающей улыбкой и идеальной стрижкой, что любой бы засомневался: такой милый человек не может быть преступником! Подходить никто из деревенских не осмеливался, но кто-то воскликнул: «Там Артём, кузнец!»

— Жаль, нет глазка… — пыхтел Артём, орудуя ломом. На возможных свидетелей преступления он не обращал никакого внимания. — Замок тут цилиндровый, с вертушкой… Мы бы… через глазок… поддели поворотный механизм… Давай, Никитос, дверь, может, и железная, а косяк деревянный, через него пробьёмся!

— Я вызвал полицию, вас всех посадят! — раздался голос из-за дверей, но из отдаления, будто хозяин не подходил близко.

— Меня посадят, а тебя положат в землю! — рявкнул кузнец. — Где моя жена?!

— Полиция уже едет!

— Да врёте вы всё! — подал голос Герман и перехватил топор у Никиты, которому вдруг снова стало нехорошо, и он схватился за перила крыльца… Тамарино проклятье снова дало о себе знать. — Никого вы не вызвали, потому что у вас в доме пропавшая женщина. Если вы добровольно нам ее отдадите, я постараюсь убедить своих друзей, чтобы они вас не убивали. А если не отдадите, найму очень хорошего адвоката, который докажет, что вы сами на нас напали. Выбирайте! — и тоже ударил в деревянный косяк, в котором из-под щепок постепенно обнажались штыри, запирающие дверь.

— Я снимаю ваши действия на телефон! — закричал дядя Женя. — Это будет мое доказательство!

— Не знал, что кнопочный телефон умеет записывать видео! Уфф! — выдохнул Герман, методично ударяя топором.

За дверями стало тихо.

— Никитос, проверь, нет ли другого выхода, — скомандовал Артём.

«Только не расклеиться сейчас, только не расклеиться», — повторял Никита, быстро шагая вокруг дома. В этих местах чаще всего не строили отдельных сараев для скотины, а делили дом на две части. В чистой половине жили хозяева, а половина для скота обычно занимала пристройку и нижний этаж, уходящий в подполье, так что окошки хлева лежали на самой земле. На маленьких окошках в этом доме были прибиты снаружи новые решетки… Значит, через них хозяин не сбежит, его пленница, если она здесь, тоже… А вот задняя дверь, ведущая в огород, была крепко закрыта изнутри. Никита услышал тихие шаги и затаился. Вот сброшен крючок, и кто-то осторожно приоткрыл щёлку… Он одним пинком распахнул створку и бросился на незнакомого мужика, который держал в руках кухонный нож. Повалил его на земляной пол, где кое-как лежали длинные дощатые мостки и закричал: «Он здесь!»

По тяжелому топоту ног понял, что оббитая тонким железом деревянная дверь сдалась, Артём и Герман прорвались внутрь. Артём кричал: «Вера! Вера! Где ты?!»

Мужик бился под тяжестью Никиты молча, не тратил силы на разговоры, только скалил зубы, будто хотел укусить, но молодой мебельщик держал его крепко. Подскочивший Герман с силой выбил из руки хозяина дома нож и пинком откинул подальше. Артём присел и схватил соседа за горло.

— Где моя жена?!

— Она не твоя… — просипел дядя Женя.

— Где?! Убью! Сейчас убью! — Артём бил его кулаками по лицу, а Герман пытался его оттащить.

— Подожди, Артём! Давайте свяжем его, а сами ещё поищем.

— Не найдёте… — захрипел сосед.

Руки и ноги ему связали ремнями Германа и кузнеца. У Никиты в рабочих штанах ремня не было.

— Посторожи его, — попросил Артём Германа. Тот кивнул.

Вместе с Никитой побежали по всем помещениям. Стены дома были завешены старыми календарями и дешевыми картинами, изображавшими красивых женщин с белыми крыльями, ангелов, льющих слезы среди цветов, и сказочных персонажей, героинь сказок и кино — нежных, белокурых, длинноволосых… Мужчины загремели мебелью. Пустая кровать, в шкафах только тряпки, на печке пусто, заглянули даже в печку: пусто… В подполе только пыльные банки с огурцами… И в хлеву ничего… У входа стояла пустая деревянная бочка, заглянули даже туда…