Толкуя слово: Опыт герменевтики по-русски
Шрифт:
Из-за полной «противности» героя Отчаяния его автору узнаёшь про автора слишком многое. Этот пошляк Герман не устает любоваться своим лицом, а такой особенный Владимир Набоков, судя по Герману, не выносил себя в зеркале или на снимках. Неужели вон тот—это я? (Ходасевич) — так у Набокова и с произнесением своего имени, в силу параллельности имени лицу: «ЙЙЙесть Петры и Иваны, которые не могут без чувства фальши произнести Петя, Ваня, меж тем как есть другие, которые, передавая вам длинный разговор, раз двадцать просмакуют свое имя и отчество, или еще хуже — прозвище.» — Подвиг (3). Я не могу без чувства фальши поглядеться в зеркало (ср. Бахтин), меж тем как Герман смакует свое отражение. В Уединенном Розанова, запись Удивительно противна мне моя фамилияЙЙЙ , насчет «я для другого» то же самое, но юродски, а не скрытно. Бахтин сказал: «Большинство людей живет не своей исключительностью», то есть инакостью-самостью, «а своей другостью.» ( К вопросам самосознания и самооценкиЙЙЙ в БСС 5. с. 73): Набоков жил, конечно, своей избалованной самостью и свысока отчуждал другого в себе. Он увидел в зеркале, что он как все, но примириться с этой заурядной наружностью не смог и взялся под именем волшебной птицы Сирин в сочинениях на тему иного, или потусторонности,говоря его же словом вслед за Верой Набоковой (в предисловии к его Стихам ; ср. В. Александров. Наб. потуст .), искусно убеждать других, что он иной. А между Розановым и Набоковым встал Д. Галковский-Одиноков с 72-ым примечанием Бесконечного тупика — «ЙЙЙСвою же телесную субстанцию я всегда расценивал как хамство какое-то. ЙЙЙНо этот вот хамски сопящий хомо сапиенс — это я? Наглая ложь! Я существую, но в виде лжи. ЙЙЙ Истина изрекается в реальность и становится ложью. А я, моё „я“ — оно неизреченноЙЙЙ», «Мне стыдно, что у меня есть телоЙЙЙ» — и примечаниями к нему. (V1: Самолюбование. — 2: Набоков о личности художника.)
Из стихотворения Набокова Слава :
Я божком себя вижу, волшебником с птичьей головой, в изумрудных перчатках, в чулках из лазурных чешуй,ЙЙЙ ЙЙЙ Оттого так смешна мне пустая мечта о читателе, теле и славе. Я без тела разросся, без отзвука жив, и со мной моя тайна всечасно. ЙЙЙ Не доверясь соблазнам дороги большой или снам, освященным веками. остаюсь я безбожником с вольной душой в этом мире, кишащем богами.— Я иной без тела, лица и славного имени, каким другие меня не видят, я божок и потому безбожник (наоборот Кириллову из Бесов с его «Если нет Бога, то я бог») в пошлом мире других. Сюда же силлогизм поэта Шейда ( Бледный огонь , 213 сл.) «Другие люди умирают, но я не кто-то другой, поэтому я не умру». Хорхе Луис Борхес тоже разделяет крохотным рассказом Борхес и я свою другость и свою самость, но совсем не так ребячески; не инфантилен и молодой Мандельштам, спрашивая Неужели я настоящий| и действительно смерть придет?Недоразвитое сознание, непризнание собственной другости сделало Набокова похожим на анекдотических девятых людей,не могущих сосчитаться, потому что каждый «себя-то в счет и не кладет» ( НРС . 406) [142] . (V1: Монизм Набокова. — 2: Его инфантильность.)
142
Приведено в б121.
Сам Набоков о реальности:
Я могу определить ее только как своего рода постепенное накопление сведений: и как специализацию. Если мы возьмем, например, лилию или какой-нибудь другой природный объект, то лилия более реальна для натуралиста, чем для обычного человека. Но она куда более реальна для ботаника. А еще одного уровня реальности достигает тот ботаник, который специализируется по лилиям. Можно, так сказать, подбираться всё ближе и ближе к реальности; но нельзя подобраться достаточно близкоЙЙЙ. Вы можете узнавать всё больше об отдельной вещи, но вы никогда не сможете узнать всего об отдельной вещи: это безнадежно. Итак, мы живем, окруженные более или менее призрачными объектамиЙЙЙ [143]
143
Перевод М. Маликовой.
(во втором интервью из сборника Твердые мнения , с. 10 сл.). Но вот Ницше в Человеческом, слишком человеческом (423):
Можно заметить, что путешественники, наблюдающие чужие народы, лишь в первое время своего пребывания правильно улавливают общие отличительные черты народа: чем более они узнают народ, тем более они разучаются видеть то, что в нем типично и отличительно. Как только они становятся близко-зрящими, их глаза перестают быть дальнозоркими [144] .
144
Перевод С. Франка.
Не сравнивай: живущий несравним. —Мандельштам это сказал не мелко как Набоков, а дополнив противоположным ( СК , с. 161. № 25): «Ибо для нашего сознания (а где взять другое?) только через метафору раскрывается материя, ибо нет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть — сравнение.» А у самого Набокова через четверть века после Отчаяния близорукое непризнание того, что сходство тоже разница, но общая, сменилось в Бледном огне игрой слов: «Сходства это тени (shadows) различий. Разные люди видят разные подобия и подобные различия.» — цитирует Кинбот Шейда (Shade), бывший Герман бывшего Ардалиона, в примечании к 894-ому стиху.
«Металингвистика» Бахтина — Поэт. Дост ., 5.1 (с. 309—16). сюда же Слово в романе . — и есть бахтинская герменевтика. А герменевтика Топорова это его «транс-семантика» — Этим. '91—'93. с. 126—31. сюда же Теор. асп. этим . Показать, что русская герменевтика возможна как самостоятельная гуманитарная наука, вот моя задача.
аV
В конце поздней записи Свидетель и судияЙЙЙ ( ЭСТ 1 , с. 342):
Всё до меня касающееся приходит в мое сознание, начиная с моего имени, из внешнего мира через уста других (матери и т. п.), с их интонацией, в их эмоционально-ценностной тональности, ЙЙЙ Элементы инфантилизма самосознания («Разве мама любила такого…») остаются иногда до конца жизни (восприятие и представление себя, своего тела, лица, прошлого в ласковых тонах). Как тело формируется первоначально в материнском лоне (теле), так и сознание человека пробуждается окутанное чужим сознанием,ЙЙЙ
К заповеди любви еще см. Матфей, 5.43–48. Цадик Шмелке из Никольсбурга так толковал ее своему ученику (по Хасидским преданиям Бубера):
Тебе следует понимать эти слова правильно: любить ближнего своего как нечто, что является тобой же. Ибо все души — это одна душа. Каждая душа — это искра, отлетевшая от единой исконной души, которая целиком присутствует во всех душах точно так же, как твоя душа целиком присутствует во всех членах твоего тела.ЙЙЙ [145]
145
Перевод М. Хорькова.
Эту заповедь обсуждают у Музиля брат и сестра, мечтающие «быть двумя людьми и одним целым» [146] , — Человек без свойств . 2.41. А вот Лев Толстой в записной книжке под 26.3.1870:
Заповедь Христа: люби Бога и ближнего, — была всегда непонятна для меня в первой половине — люби Бога. Теперь я понимаю. Люби Бога — значит, люби себя, люби в себе то, что есть Бог, т. е. всё, что в тебе неразумно (разумное есть признак дьявола). Люби ближнего включено в первом, но сказано для помощи слабости нашей. ЙЙЙ Оно яснее. А сколько людей не дошли еще до этой уступки, воображая, что они любят Бога. Сколько людей думают, как я думал, что в этой уступке сказано всё.ЙЙЙ
146
Перевод С. Апта.
И снова из Достоевского, на этот раз Версилов Аркадию (2.1.4):
Друг мой, любить людей так, как они есть, невозможно. И однако же, должно. И потому делай им добро, скрепя свои чувства, зажимая нос и закрывая глаза (последнее необходимо). Переноси от них зло, не сердись на них по возможности, «памятуя, что и ты человек». — Кто лишь чуть-чуть не глуп, тот не может жить и не презирать себя, честен он или бесчестен — это всё равно. Любить своего ближнего и не презирать его — невозможно. По-моему, человек создан с физическою невозможностью любить своего ближнего. Тут какая-то ошибка в словах с самого начала, и «любовь к человечеству» надо понимать лишь к тому человечеству, которое ты же сам и создал в душе своей (другими словами, себя самого создал и к себе самому любовь) и которого, поэтому, никогда и не будет на самом деле.