Чтение онлайн

Мы с вами заглянем в мемориальный дом Льва Толстого, где сохранились многие его вещи.

Лев Николаевич во времена своей бурной молодости любил хорошо одеваться и придерживался понятия comme il faut. Более того, именно Толстой ввел в русскую литературу понятие «комильфо» (загляните в повесть «Юность»). Например, когда Лев Толстой видел человека без перчаток, он смотрел с брезгливостью на мужчину, посмевшего нарушить столь важное для него правило. Граф старался быть подтянутым, уделял много внимания внешности и одежде. Когда Толстой в 50-е годы жил в Санкт-Петербурге, он одевался у известного французского портного Шармера. В его гардеробе имелось элегантное шармеровское пальто. Да, к середине 70-х годов, когда менялось мировоззрение Толстого, одеваться он стал проще, но всегда помнил, что он аристократ.

Для справки отмечу, что рост писателя составлял 182 см, в старости – 176 см, обувь – 42 размера. Многие вещи, если не большинство, сшила Льву Николаевичу его жена, Софья Андреевна, которая была искусной мастерицей.

Значительную часть гардероба занимали блузы светлых оттенков из различных материалов – фланель, хлопок, дорогой шелк-сырец. На его рубашках, которые впоследствии назовут «толстовками» (да-да, модные ныне толстовки), были специальные кармашки, например, для карандаша и маленькой записной книжки. Когда Толстой в последние годы вел «Дневник для одного себя», то любил писать карандашом, подвешенным через петельку на холщовой нитке. Он никогда не переставал писать.

По утрам в домашней обстановке Лев Толстой носил халаты. А так как дом топили через день, ибо писатель не любил жары, то там всегда было прохладно и температура не поднималась выше 18 градусов. Поэтому Софья Андреевна сшила мужу синий халат на гагачьем пуху. Как женщина хозяйственная и экономная, пух она взяла из ненужных старых детских одеял.

По рассказам одного художника, глубокой осенью Лев Николаевич позвал его с собой на прогулку до соседнего имения. Толстой оделся крайне легко – брюки, рубаха и вязаная кофта. Художник закутался в шубу. Но граф ходил так быстро, что не замерз, а вот художнику пришлось серьезно попотеть. На обратном пути Лев Николаевич сел в сани и надел любимую шубу от французского портного Айе, купленную им себе в подарок на доходы от издания «Анны Карениной». Ее он носил нечасто, предпочитая тулуп из романовской овцы. Овчина из романовской овцы считается лучшей в мире.

У Льва Николаевича Толстого имелась богатая коллекция обуви, она вся была ручной работы, – клетчатые домашние ботинки, парусиновые туфли, башмаки из шкуры лося. Но более всего Толстой обожал свои ичиги, в них он ходил дома вместо тапочек. Ичиги – кавказские сапоги из очень тонкой кожи, с мягким носком и внутренним жестким задником, у них нет различия между правым и левым, и двигаться в них можно абсолютно бесшумно. Снимать ичиги нужно с помощью специального приспособления – холуя. Еще интересным и совершенно уникальным экспонатом коллекции Толстого являются валенки-бурки. Предполагается, что их привез из Америки либо сам Толстой, либо сын Сергей, либо кто-то из толстовцев. Валенки сделаны из тонкого фетра, подбиты войлоком, а кожа на носках отстрочена с ювелирной точностью. Для того чтобы сделать такие бурки, нужна особенная колодка. В наше время хотели сделать копию валенок, приглашали разных мастеров, но так ничего и не вышло.

Помните о пристрастии Льва Николаевича к техническим новинкам, так сказать, гаджетам того периода? У писателя были все самые новые и необыкновенные вещи. Что касается одежды, то в гардеробе Толстого была новинка тех лет – прорезиненный плащ с капюшоном, очень дорогой. Подобные плащи в России изготавливались в Санкт-Петербурге на одной фабрике в малых количествах. А у Льва Толстого к такому плащу еще имелись мокроступы – тяжелые прорезиненные ботинки на шерстяной подкладке.

Нельзя не упомянуть знаменитые толстовские шелковые шапочки белого, серого и черного цвета. Все они тоже сшиты вручную Софьей Андреевной и до сих пор хранятся в музее.

Как изъясняется человек, какие фразы он использует, особенно дома, когда он расслаблен и говорит на неофициальном языке, – это всегда дает больше понимания, кто перед вами, что за атмосфера царит в его доме. Вот и мы с вами прикоснемся к этой теме, добавим еще один штрих к портрету Льва Николаевича.

Анковский пирог

Семейные традиции, хозяйственность, домовитость; буржуазный уклад жизни, вера в необходимость материального благополучия

Сначала «анковский пирог» не имел никакого иносказательного значения. Это был самый настоящий «вкусный рассыпчатый пирог с вареньем внутри и миндалем снаружи». Его так назвали в честь изобретателя – доктора Николая Богдановича Анке, приятеля семейства Берс, где родилась и выросла Софья Андреевна. Выйдя замуж за Льва Николаевича, она привезла рецепт пирога в Ясную Поляну. А вот потом «анковский пирог» приобрел для писателя иной смысл: «Для отца анковский пирог служил эмблемой особого мировоззрения, которое трудно сформулировать одним словом. Анковский пирог – это и домовитость, и семейная традиционность, и – говоря современным языком – буржуазный уклад жизни, и вера в необходимость материального благополучия, и непреклонное убеждение в незыблемости современного строя».

«У нас все благополучно и очень тихо. По письмам видно, что и у вас также и по всей России и Европе также. Но не уповай на эту тишину. Глухая борьба против анковского пирога не только не прекращается, но растет, и слышны уже кое-где раскаты землетрясения, разрывающего пирог. Я только тем и живу, что анковский пирог не вечен, а вечен разум человеческий», – писал Л. Толстой своей свояченице Татьяне Кузминской 17 октября 1886 года.

Арзамасский ужас

Страх смерти, смятение, паника, мучительное душевное состояние

В 1869 году Толстой поехал в Пензенскую губернию для покупки имения Ильино. По дороге писатель остановился на ночь в одной из гостиниц города Арзамаса. Именно там Лев Николаевич испытал приступ дичайшей паники, связанной с мыслями о смерти. Его он описал в письме к жене и в рассказе «Записки сумасшедшего».

«Я второй день мучаюсь беспокойством. Третьего дня в ночь я ночевал в Арзамасе, и со мной было что-то необыкновенное. Было 2 часа ночи, я устал страшно, хотелось спать, и ничего не болело. Но вдруг на меня нашла тоска, страх, ужас такие, каких я никогда не испытывал. Подробности этого чувства я тебе расскажу впоследствии; но подобного мучительного чувства я никогда не испытывал, и никому не дай бог испытать». Лев Толстой – жене Софье Толстой, 4 сентября 1869 года.

Архитектор виноват

Перекладывание вины с больной головы на здоровую

«…Увидав чашку на своем столике, я не стал рассматривать остальных подарков, схватил ее обеими руками и побежал ее показывать. Перебегая из залы в гостиную, я зацепился ногой за порог, упал и от моей чашки остались одни осколочки. Конечно, я заревел во весь голос и сделал вид, что расшибся гораздо больше, чем на самом деле. Мама кинулась меня утешать и сказала мне, что я сам виноват, потому что был неосторожен. Это меня рассердило ужасно, и я начал кричать, что виноват не я, а противный архитектор, который сделал в двери порог, и, если бы порога не было, я бы не упал. Папа это услыхал и начал смеяться: “Архитектор виноват, архитектор виноват”, и мне от этого стало еще обиднее, и я не мог ему простить, что он надо мной смеется.

С этих пор поговорка “архитектор виноват” так и осталась в нашей семье, и папа часто любил ее повторять, когда кто-нибудь старался свалить вину на другого». Илья Толстой в книге «Мои воспоминания», 1913 год.

Баба моется

Живопись и скульптуры в стиле ню

«В 80-х годах к сестре Татьяне из деревни Ясной Поляны приходила учиться одна маленькая и миленькая семилетняя девочка. Сестра ей показывала альбомы живописи и скульптуры, и девочка многими картинками интересовалась, но к картинкам с обнаженными женщинами она относилась совершенно равнодушно. Страницы с такими картинками она быстро переворачивала, говоря: “Баба моется”… После этого отец (Л. Толстой), просматривая иллюстрированные издания, также стал быстро переворачивать картинки с le nu и улыбаясь говорил: “Баба моется”». Сергей Толстой, «Юмор в разговорах Л. Н. Толстого», 1923 год.