Я похож на родильницу, Я готов скрежетать… Проклинаю чернильницу И чернильницы мать! Патлы дыбом взлохмачены, Отупел, как овца,— Ах, все рифмы истрачены До конца, до конца!..Мне, правда, нечего сказать, сегодня, как всегда,Но этим не был я смущен, поверьте, никогда —Рожал словечки и слова, и рифмы к ним рожал,И в жизнерадостных стихах, как жеребенок, ржал Паралич спинного мозга? Врешь, не сдамся! Пень-мигрень, Бебель-стебель, мозга-розга, Юбка-губка, тень-тюлень, Рифму, рифму! Иссякаю,— К рифме тему сам найду… Ногти в бешенстве кусаю И в бессильном трансе жду.Иссяк. Что будет с моей популярностью?Иссяк. Что будет с моим кошельком?Назовет меня Пильский дешевой бездарностью,А Вакс Калошин разбитым горшком… Нет, не сдамся… Папа-мама, Дратва-жатва, кровь-любовь, Драма-рама-панорама, Бровь, свекровь, морковь… носки!<1908>
«Проклятые» вопросы,Как дым от папиросы, Рассеялись во мгле. Пришла Проблема Пола, Румяная фефела, И ржет навеселе.Заерзали старушки,Юнцы и дамы-душки И прочий весь народ. Виват, Проблема Пола! Сплетайте вкруг подола Веселый «Хоровод».Ни слез, ни жертв, ни муки…Подымем знамя-брюки Высоко над толпой. Ах, нет доступней темы! На ней сойдемся все мы — И зрячий и слепой.Научно и приятно,Идейно и занятно — Умей момент учесть: Для слабенькой головки В Проблеме-мышеловке Всегда приманка есть.<1908>
Между Толстым и Гоголем Суворин Справляет юбилей.Тон юбилейный должен быть мажорен: Ври, красок не жалей!Позвольте ж мне с глубоким реверансом, Маститый старичок,Почтить вас кисло-сладеньким романсом (Я в лести новичок): Полсотни лет, Презревши все «табу»,Вы с тьмой и ложью, как Гамлет, Вели борьбу. Свидетель Бог! Чтоб отложить в сундук,—Вы не лизали сильным ног, Ни даже рук. Вам все равно —Еврей ли, финн, иль грек,Лишь был бы только не «Евно», А человек. Твои глаза (Перехожу на ты!),Как брюк жандармских бирюза, Всегда чисты. Ты vis-a-vis С патриотизмом — полПо объявленьям о любви Свободно свел. И орган твой, Кухарок нежный друг,Всегда был верный часовой Для верных слуг…………………………………………На лире лопнули струны со звоном!..Дрожит фальшивый, пискливый аккорд…С мяуканьем, с визгом, рычаньем и стономНесутся кошмаром тысячи морд:Наглость и ханжество, блуд, лицемерье,Ненависть, хамство, жадность и лесть,Несутся, слюнявят кровавые перьяИ чертят по воздуху: Правда и Честь!<1909>
У райских врат гремит кольцомДуша с восторженным лицом:— Тук-тук! Не слышат… вот народ!К вам редкий праведник грядет!И после долгой тишиныРаздался глас из-за стены:— Здесь милосердие царит —Но кто ты? Чем ты знаменит?— Кто я? Не жид, не либерал!Я «письма к ближним» сочинял…За дверью топот быстрых ног,Краснеет райских врат порог.У адских врат гремит кольцомДуша с обиженным лицом:— Эй, там! Скорее, Асмодей!Грядет особенный злодей…Визгливый смех пронзает тишь:— Ну, этим нас не удивишь!Отца зарезал ты, иль мать?У нас таких мильонов пять.— Я никого не убивал —Я «письма к ближним» сочинял…За дверью топот быстрых ног,Краснеет адских врат порог.Душа вернулась на погост —И здесь вопрос не очень прост:Могилы нет… Песок изрыт,И кол осиновый торчит…Совсем обиделась душаИ, воздух бешено круша,В струях полуночных тенейЛетит к редакции своей.Впорхнувши в форточку клубком,Она вдоль стен бочком, бочком,И шмыг в плевательницу. «О!Да здесь уютнее всего!»На утро кто-то шел, спеша,И плюнул. Нюхает душа:— Лук, щука, перец… Сатана!Ужель еврейская слюна?!— Ах, только я был верный щит!И в злобе выглянуть спешит —Но сразу стих священный гнев:— Ага! Преемник мой — Азеф!<1909>
Обезьяний стильный профиль,Щелевидные глаза,Губы клецки, нос картофель —Ни девица, ни коза.Волоса, как хвост селедки,Бюста нет — сковорода,И растет на подбородке,—Гнусно молвить — борода.Жесты резки, ноги длинны,Руки выгнуты назад,Голос тоньше паутиныИ клыков подгнивших ряд.Ах, ты душечка! Смеется,Отворила ворота…Сногсшибательно несетсяКислый запах изо рта.Щелки глаз пропали в коже,Брови лысые дугой.Для чего ж, великий Боже,Выводить ее нагой?!<1908>
Один кричит: «Что форма? Пустяки!Когда в хрусталь налить навозной жижиНе станет ли хрусталь безмерно ниже?»Другие возражают: «Дураки!И лучшего вина в ночном сосудеНе станут пить порядочные люди».Им спора не решить… А жаль!Ведь можно наливать… вино в хрусталь.<1909>
Не ной… Толпа тебя, как сводня,К успеху жирному толкнет,И в пасть расчетливых тенетТы залучишь свое сегодня.Но знай одно — успех не шутка:Сейчас же предъявляет счет.Не заплатил — как проститутка,Не доночует и уйдет.<1910>
Лиловый шарф и желтый бант у бюста,Безглазые глаза, как два пупка.Чужие локоны к вискам прилипли густоИ маслянисто свесились бока.Сто слов, навитых в черепе на ролик,Замусленную всеми ерунду,—Она, как четки набожный католик,Перебирает вечно на ходу.В ее салонах — Все, толпою смелой,Содравши шкуру с девственных Идей,Хватают лапами бесчувственное телоИ рьяно ржут, как стадо лошадей.Там говорят, что вздорожали яйца,И что комета стала над Невой,—Любуясь, как каминные китайцыКивают в такт, под граммофонный вой.Сама мадам наклонна к идеалам:Законную двуспальную кроватьПод стеганым атласным одеяломОна всегда умела охранять.Но нос суя любовно и суровоВ случайный хлам бесштемпельных «грехов»,Она читает вечером БарковаИ с кучером храпит до петухов.Поет. Рисует акварелью розы.Следит, дрожа, за модой всех сортов,Копя остроты, слухи, фразы, позыИ растлевая музу и любовь.На каждый шаг — расхожий катехизис, Прин-ци-пи-аль-но носит бандажи,Некстати поминает слово «кризис»И томно тяготеет к глупой лжи.В тщеславном, нестерпимо-остром зудеВсегда смешна, себе самой в ущерб,И даже на интимнейшей посудеИмеет родовой, дворянский герб.Она в родстве и дружбе неизменнойС бездарностью, нахальством, пустяком.Знакома с лестью, пафосом, изменойИ, кажется, в амурах с дураком…Ее не знают, к счастью, только… Кто же?Конечно — дети, звери и народ.Одни — когда со взрослыми не схожи,А те — когда подальше от господ.Портрет готов. Карандаши бросая,Прошу за грубость мне не делать сцен:Когда свинью рисуешь у сарая —На полотне не выйдет belle Helene [20] .<1910>
Я обращаюсь к писателям, художникам, устроителям с горячим призывом не участвовать в деле, разлагающем общество…
А. Блок. «Вечера искусств»
Молил поэта Блок-поэт:«Во имя Фета Дай обет — Довольно выть с эстрады Гнусавые баллады!Искусству вреденГнус и крик,И нищ и бледенТвой язык, A publicum гогочет Над тем, кто их морочит».Поэт на БлокаЗаворчал:«Merci! УрокаЯ не ждал — Готов читать хоть с крыши Иль в подворотной нише!Мелькну, как дикий,Там и тут,И шум и крикиВсе растут, Глядишь — меня в итоге На час зачислят в боги.А если б домаЯ торчалИ два-три томаНаточал, Меня б не покупали И даже не читали…»Был в этом спореБлок сражен.В наивном гореДумал он: «Ах! нынешние Феты Как будто не поэты…»<1908>
У поэта умерла жена…Он ее любил сильнее гонорара!Скорбь его была безумна и страшна —Но поэт не умер от удара.После похорон пришел домой — до днаВесь охвачен новым впечатленьемИ, спеша, родил стихотворенье:«У поэта умерла жена».<1909>