ЖАНРЫ

Том 1. Сатиры и лирика. Стихотворения 1905-1916
Шрифт:
III
Бронхитный исправник, Серьезный, как классный наставник, С покорной тоской на лице, Дороден, задумчив и лыс, Сидит на крыльце И дует кумыс. Плевритный священник Взопрел, как березовый веник, Отринул на рясе крючки, И — тощ, близорук, белобрыс, Уставил в газету очки И дует кумыс. Катарный сатирик, Истомный и хлипкий, как лирик, С бессмысленным, пробковым взглядом Сижу без движения рядом. Сомлел, распустился, раскис И дую кумыс. «В Полтаве попался мошенник»,— Читает со вкусом священник. «Должно быть, из левых»,— Исправник басит полусонно. А я прошептал убежденно: «Из правых». Подходит мулла в полосатом, Пропахшем муллою халате. Хихикает… Сам-то хорош! — — Не ты ли, и льстивый и робкий, В бутылках кумысных даешь Негодные пробки? Его пятилетняя дочка Сидит, распевая у бочки, В весьма невоспитанной позе. Краснею, как скромный поэт, А дева, копаясь в навозе, Смеется: «Бояр! Дай конфет!» «И в Риге попался мошенник!» Смакует плевритный священник. «Повесить бы подлого Витте…» — Бормочет исправник сквозь сон. — За что же?! И голос сердитый Мне буркнул: «все он»… Пусть вешает. Должен цинично Признаться, что мне безразлично. Исправник глядит на муллу И тянет ноздрями: «Вонища!» Священник взывает: «Жарища!» А я изрекаю хулу: — Тощища!! <1909>Чебени
IV
Поутру пошляк чиновник Прибежал ко мне в экстазе: — Дорогой мой, на семь фунтов Пополнел я с воскресенья… Я поник главою скорбно И подумал: если дальше Будет так же продолжаться, Он поправится, пожалуй. У реки под тенью ивы Я над этим долго думал… Для чего лечить безмозглых, Пошлых, подлых и ненужных? Но избитым возраженьем Сам себя опровергаю: Кто отличит в наше время Тех, кто нужен, от ненужных? В самых редких положеньях Это можно знать наверно: Если Марков захворает, То его лечить не стоит. Только Марковы, к несчастью, Все здоровы, как барбосы, — Нервов нет, мозгов два лота И в желудках много пищи… У реки под тенью ивы Я рассматривал природу — Видел заросли крапивы И вульгарнейшей полыни. Но меж ними ни единой Благородной, пышной розы… Отчего так редки розы? Отчего так много дряни?! По степям бродил в печали: Все коровник да репейник, Лебеда, полынь, поганки И глупейшая ромашка. Вместо них зачем свободно Не растут иные злаки — Рожь, пшеница и картошка, Помидоры и капуста? Ах, тогда б для всех на свете Социальная проблема Разрешилась моментально… О дурацкая природа! Эта мысль меня так мучит, Эта мысль меня так давит, Что в волнении глубоком Не могу писать я больше… <1909>Чебени

ПРОВИНЦИЯ*

БУЛЬВАРЫ*

Праздник. Франты гимназисты Занимают все скамейки. Снова тополи душисты, Снова влюбчивы еврейки. Пусть экзамены вернулись… На тенистые бульвары, Как и прежде, потянулись Пары, пары, пары, пары… Господа семинаристы Голосисты и смешливы, Но бонтонны гимназисты И вдвойне красноречивы. Назначают час свиданья. Просят «веточку сирени», Давят руки на прощанье И вздыхают, как тюлени. Адъютантик благовонный Увлечен усатой дамой. Слышен голос заглушенный: «Ах, не будьте столь упрямой!» Обещает. О, конечно, Даже кошки и собачки Кое в чем не безупречны После долгой зимней спячки… Три акцизника портнихе Отпускают комплименты, Та бежит и шепчет тихо: «А еще интеллигенты!» Губернатор едет к тете. Нежны кремовые брюки. Пристяжная на отлете Вытанцовывает штуки. А в соседнем переулке Тишина, и лень, и дрема. Все живое на прогулке, И одни старушки дома. Садик. Домик чуть заметен. На скамье у старой елки В упоенье новых сплетен Две седые балаболки. «Шмит к Серовой влез в окошко… А еще интеллигенты! Ночью к девушке, как кошка… Современные… Студенты!» <1908>

НА РЕКЕ*

Господа волонтеры Катаются в лодке И горланят над сонной водою. На скамье помидоры, Посудина с водкой, Пиво, сыр и бумажка с халвою. Прямо к старой купальне На дамские ноги Правят нос, закрывая погоны. Но передний печально Вдруг свистнул: «О Боги! Это ноги полковничьей бонны». И уходит бросками Скрипящая лодка. Задыхаясь, рвут весла и гонят. Упираясь носками, Хохочут: «Лебедка! Волонтер тебя пальцем не тронет!» На челне два еврея Поют себе хором: «Закувала та сыза зозу-ля…» Рулевой, свирепея, Грозит помидором, А сосед показал им две дули. «Караул! Что такое?!» Галдеж перебранки, Челн во все удирает лопатки. Тишина над рекою… На грузной лоханке Показался мороженщик с кадкой. Навертел крокодилам Три полные чашки. Лодка пляшет и трется о лодку. В синьке неба — белила. Вспотели рубашки. Хороша ли с мороженым водка? <1910>

СВЯЩЕННАЯ СОБСТВЕННОСТЬ*

Беседка теснее скворешни. Темны запыленные листья. Блестят наливные черешни… Приходит дородная Христя, Приносит бутылку наливки, Грибы, и малину, и сливки. В поднос упираются дерзко Преступно-прекрасные формы. Смущенно, и робко, и мерзко Уперлись глазами в забор мы… Забыли грибы и бутылку, И кровь приливает к затылку. — Садитесь, Христина Петровна! Потупясь, мы к ней обратились (Все трое в нее поголовно Давно уже насмерть влюбились), Но молча косится четвертый: Причины особого сорта… Хозяин беседки и Христи, Наливки, и сливок, и сада Сжимает задумчиво кисти, А в сердце вползает досада: — Ах, ешьте грибы и малину И только оставьте Христину! <1908>

НА СЛАВНОМ ПОСТУ*

Фельетонист взъерошенный Засунул в рот перо. На нем халат изношенный И шляпа болеро… Чем в следующем номере Заполнить сотню строк? Зимою жизнь в Житомире Сонлива, как сурок. Живет перепечатками Газета-инвалид И только опечатками Порой развеселит. Не трогай полицмейстера, Духовных и крестьян, Чиновников, брандмейстера, Торговцев и дворян, Султана, предводителя, Толстого и Руссо, Адама-прародителя И даже Клемансо… Ах, жизнь полна суровости, Заплачешь над судьбой: Единственные новости — Парад и мордобой! Фельетонист взъерошенный Терзает болеро: Парад — сюжет изношенный, А мордобой — старо! <1908>

ПРИ ЛАМПЕ*

Три экстерна болтают руками, А студент-оппонент На диван завалился с ногами И, сверкая цветными носками, Говорит, говорит, говорит… Первый видит спасенье в природе, Но второй, потрясая икрой, Уверяет, что только в народе. Третий — в книгах и в личной свободе, А студент возражает всем трем. Лазарь Розенберг, рыжий и гибкий, В стороне на окне К Дине Блюм наклонился с улыбкой. В их сердцах ангел страсти на скрипке В первый раз вдохновенно играл. В окна первые звезды мигали, Лез жасмин из куртин. Дина нежилась в маминой шали, А у Лазаря зубы стучали От любви, от великой любви!.. Звонко пробило четверть второго — И студент-оппонент Приступил, горячась до смешного, К разделению шара земного. Остальные устало молчали. Дым табачный и свежесть ночная… В стороне, на окне, Разметалась забытая шаль, как больная, И служанка внесла, на ходу засыпая, Шестой самовар… <1908>

ПРАЗДНИК*

(«Генерал от водки…»)

Генерал от водки, Управитель акцизами С бакенбардами сизыми, На новой пролетке, Прямой, как верста,— Спешит губернатора сухо поздравить С Воскресеньем Христа. То-то будет выпито. Полицмейстер напыженный, В регалиях с бантами, Ругает коней арестантами, А кучер пристыженный Лупцует пристяжку с хвоста. Вперед — на кляче подстриженной Помчался стражник с поста… Спешат губернатора лихо поздравить С Воскресеньем Христа. То-то будет выпито. Директор гимназии, Ради парадной оказии На коленях держа треуголку И фуражкой лысину скрыв, На кривой одноколке, Чуть жив, Спускается в страхе с моста. Спешит губернатора скромно поздравить С Воскресеньем Христа. То-то будет выпито. Разгар кутерьмы! В наемной лоханке Промчался начальник тюрьмы. Следом — директор казенного банка, За ним предводитель дворянства В роскошном убранстве С ключами ниже спины. Белеют штаны. Сомкнуты гордо уста. Спешат губернатора дружно поздравить С Воскресеньем Христа. То-то будет выпито! <1910>

ШКАТУЛКА ПРОВИНЦИАЛЬНОГО КАВАЛЕРИСТА *

(Опись)

Шпоры, пачка зубочисток, Сорок писем от модисток, Шитых шелком две закладки, Три несвежие перчатки, Бинт и средство для усов, Пара сломанных часов, Штрипки, старая кокарда. Семь квитанций из ломбарда, Пистолет, «salol» в облатках, Анекдоты в трех тетрадках, «Эсс-буке» и «Гонгруаз», Два листка кадрильных фраз, Пять предметов из резинки, Фотография от Зинки, Шесть «варшавских» cartes postales [23] , Хлястик, карты и вуаль, Красной ленточки клочок И потертый темлячок. <1908>

23

Почтовые открытки (фр.).

НА ГАЛЕРКЕ*

(В опере)

Предо мною чьи-то локти, Ароматный воздух густ, В бок вцепились чьи-то ногти, Сзади шепот чьих-то уст: «В этом месте бас сфальшивил!» «Тише… Браво! Ш-а! Еще!!» Кто-то справа осчастливил — Робко сел мне на плечо. На лице моем несчастном Бьется чей-то жирный бюст, Сквозь него, на сцене, ясно Вижу будочку и куст. Кто-то дышит прямо в ухо. Бас ревет: «О па-че-му?!» Я прислушиваюсь сухо И не верю ничему. <1908>

РАННИМ УТРОМ*

Утро. В парке — песнь кукушкина. Заперт сельтерский киоск. Рядом — памятничек Пушкина, У подножья — пьяный в лоск; Поудобнее притулится, Посидит и упадет… За оградой вьется улица, А на улице народ: Две дворянки, мама с дочкою, Ковыляют на базар; Водовоз, привстав над бочкою, Мчится словно на пожар, Пристав с шашкою под мышкою, Две свиньи, ветеринар. Через час — «приготовишкою» Оживляется бульвар. Сколько их, смешных и маленьких, И какой сановный вид! — Вон толстяк в галошах-валенках Ест свой завтрак и сопит. Два — друг дружку лупят ранцами. Третий книжки растерял, И за это «оборванцами» Встречный поп их обругал. Солнце рдеет над березами. Воздух чист, как серебро. Тарахтит за водоводами Беспокойное ведро. На кентаврах раскоряченных Прокатил архиерей, По ошибке, страхом схваченный, Низко шапку снял еврей. С визгом пес промчался мнительный «Гицель» выехал на лов. Бочки. Запах подозрительный Объясняет все без слов. Жизнь все ярче разгорается: Двух старушек в часть ведут, В парке кто-то надрывается — Вероятно, морду бьют. Тьма, как будто в Полинезии… И отлично! Боже мой, Разве мало здесь поэзии, Самобытной и родной?! <1909>
Поделиться с друзьями: