на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Том 1. Стихотворения. Рассказы
на обложку

Бунин Иван Алексеевич
Шрифт:

6. II.16

Зеркало

Темнеет зимний день, спокойствие и мрак Нисходят на душу — и все, что отражалось, Что было в зеркале, померкло, потерялось… Вот так и смерть, да, может быть, вот так. В могильной темноте одна моя сигара Краснеет огоньком, как дивный самоцвет: Погаснет и она, развеется и след Ее душистого и тонкого угара… Кто это заиграл? Чьи милые персты, Чьи кольца яркие вдоль клавиш побежали? Душа моя полна восторга и печали — Я не боюсь могильной темноты.

10. II.16

Мулы

Под сводом хмурых туч, спокойствием объятых, — Ненастный день темнел, и ночь была близка, — Грядой далеких гор, молочно-синеватых, На грани мертвых вод лежали облака. Я с острова глядел на море и на тучи, Остановясь в пути, — и горный путь, виясь В обрыве сизых скал, белел по дикой круче, Где шли и шли они, под ношею клонясь. И звук их бубенцов, размеренный, печальный, Мне говорил о том, что я в стране чужой, И душу той страны, глухой, патриархальной, Далекой для меня, я постигал душой. Вот так же шли они при Цезарях, при Реме, И так же день темнел, и вдоль скалистых круч Лепился городок, сырой, забытый всеми, И человек скорбел под оводом хмурых туч.

10. II.16

Сирокко

Гул бури за горой и грохот отдаленных Полуночных зыбей, бушующих в бреду. Звон, непрерывный звон кузнечиков бессонных. И мутный лунный свет в оливковом саду. Как фосфор, светляки мерцают под ногами; На тусклом блеске волн, облитых серебром. Ныряет гробом челн… Господь смешался с нами И мчит куда-то мир в восторге бредовом.

10. II.16

В Орде

За степью, в приволжских песках, Широкое алое солнце тонуло. Ребенок уснул у тебя на руках, Ты вышла из душной кибитки, взглянула На кровь, что в зеркальные соли текла, На солнце, лежавшее точно на блюде, — И сладкой отрадой стенного, сухого тепла Подуло в лицо твое, в потные смуглые груди. Великий был стан за тобой: Скрипели колеса, верблюды ревели, Костры, разгораясь, в дыму пламенели И пыль поднималась багровою тьмой. Ты. девочка, тихая сердцем и взором, Ты знала ль в тот вечер, садясь на песок. Что сонный ребенок, державший твой темный сосок. Тот самый Могол, о котором Во веки веков не забудет земля? Ты знала ли, Мать, что и я Восславлю его, — что не надо мне рая, Христа, Галилеи и лилий ее полевых, Что я не смиреннее их, — Атиллы, Тимура, Мамая, Что я их достоин, когда. Наскучив таиться за ложью, Рву древнюю хартию божью. Насилую, режу, и граблю, и жгу города? — Погасла за степью слюда, Дрожащее солнце в песках потонуло. Ты скучно в померкшее небо взглянула И, тихо вздохнувши, опять опустила глаза… Несметною ратью чернели воза, И синеющей ночи прохладой и горечью дуло.

27VI.16

Цейлон

Окраина земли, Безлюдные пустынные прибрежья. До полюса открытый океан… Матара — форт голландцев. Рвы и стены, Ворота в них… Тенистая дорога В кокосовом лесу, среди кокосов — Лачуги сингалесов… Справа блеск. Горячий зной сухих песков и моря… Мыс Дондра в старых пальмах. Тут свежей, Муссоном сладко тянет, над верандой Гостиницы на сваях — шум воды: Она, крутясь, перемывает камни, Кипит атласной пеной… Дальше — край, Забытый богом. Джунгли низкорослы, Холмисты, безграничны. Белой пылью Слепит глаза… Меняют лошадей. Толпятся дети, нищие… И снова Глядишь на раскаленное шоссе. На бухты океана. Пчелоеды, В зелено-синих перьях, отдыхают На золотистых нитях телеграфа… Лагуна возле Ранны — как сапфир. Вокруг алеют розами фламинги, По лужам дремлют буйволы. На них Стоят, белеют цапли, и с жужжаньем Сверкают мухи… Сверху, из листвы, Круглят глаза большие обезьяны… Затем опять убогое селенье, Десяток нищих хижин. В океане, В закатном блеске, — розовые пятна Недвижных парусов, а сзади, в джунглях, — Сиреневые горы… Ночью в окна Глядит луна… А утром, в голубом И чистом небе — Коршуны Браминов, Кофейные, с фарфоровой головкой: Следят в прибое рыбу… Вновь дорога: Лазоревое озеро, в кольцо На белой соли, заросли и дебри. Все дико и прекрасно, как в Эдеме: Торчат шины акаций, защищая Узорную нежнейшую листву. Цветами рдеют кактусы, сереют Стволы в густых лианах… Как огонь, Пылают чаши лилии ползучей, Тьмы мотыльков трепещут… На поляне Лежит громада бурая: удав… Вот медленно клубится, уползает… Встречаются двуколки. Крыши их, Соломенные, длинно выступают И спереди и сзади. В круп бычков, Запряженных в двуколки, тычут палкой: «Мек, мек!» — кричит погонщик, весь нагой, С прекрасным черным телом… Вот пески, Пошли пальмиры, — ходят в синем небе Их веерные листья — распевают По джунглям петухи, но тонко, странно, Как наши молодые… В высоте Кружат орлы, трепещет зоркий сокол… В траве перебегают грациозно Песочники, бекасы… На деревьях Сидят в венцах павлины… Вдруг бревном Промчался крокодил — шлеп в воду, — И точно порохом взорвало рыбок! Тут часто слон встречается: стоит И дремлет на поляне, на припеке; Есть леопард, — он лакомка, он жрет, Когда убьет собаку, только сердце; Есть кабаны и губачи-медведи; Есть дикобраз — бежит на водопой, Подняв щетину, страшно деловито, Угрюмо, озабоченно… Отсюда, От этих джунглей, этих берегов До полюса открыто море…

27. VI.16

Кончина святителя

И скрылось солнце жаркое в лесах, И звездная пороша забелела. И понял он: достигнувший предела, Исчисленный, он взвешен на весах. Вот точно дуновенье в волосах, Вот снова сердце пало и сомлело; Как стынет лес, что миг хладеет тело, И блещет светом пропасть в небесах. В епитрахили, в поручах, с распятьем, От скудного, последнего тепла, Навстречу чьим-то ледяным объятьям, Выходит он из темного дупла. Трава в росе. Болото дымом млечным Лежит в лесу. Он на коленях. С Вечным.

3. VII.16

Свет

Ни пустоты, ни тьмы нам не дано: Есть всюду свет, предвечный и безликий… Вот полночь. Мрак. Молчанье базилики, Ты приглядись: там не совсем темно, В бездонном, черном своде над тобою, Там на стене есть узкое окно, Далекое, чуть видное, слепое, Мерцающее тайною во храм Из ночи в ночь одиннадцать столетий… А вкруг тебя? Ты чувствуешь ли эти Кресты по скользким каменным полам, Гробы святых, почиющих под спудом, И страшное молчание тех мест, Исполненных неизреченным чудом, Где черный запрестольный крест Воздвиг свои тяжелые объятья, Где таинство сыновнего распятья Сам бог-отец незримо сторожит? Есть некий свет, что тьма не сокрушит.

1927

Дедушка в молодости

Вот этот дом, сто лет тому назад, Был полон предками моими, И было утро, солнце, зелень, сад, Роса, цветы, а он глядел живыми Сплошь томными глазами в зеркала Богатой спальни деревенской На свой камзол, на красоту чела, Изысканно, с заботливостью женской Напудрен рисом, надушен, Меж тем как пахло жаркою крапивой Из-под окна открытого, и звон, Торжественный и празднично-счастливый, Напоминал, что в должный срок Пойдет он по аллеям, где струится С полей нагретый солнцем ветерок И золотистый свет дробится В тени раскидистых берез. Где на куртинах диких роз, В блаженстве ослепительного блеска, Впивают пчелы теплый мед, Где иволга то вскрикивает резко, То окариною поет, А вдалеке, за валом сада. Спешит народ, и краше всех — она. Стройна, нарядна и скромна. С огнем потупленного взгляда

22. VII.l6

Игроки

Овальный стол, огромный. Вдоль по залу Проходят дамы, слуги — на столе Огни свечей, горящих в хрустале. Колеблются. Но скупо внемлет балу. Гремящему в банкетной, и речам Мелькающих по залу милых дам Круг игроков. Все курят. Беглым светом Блестят огни по жирным эполетам. Зал, белый весь, прохладен и велик. Под люстрой тень. Меж золотисто-смуглых Больших колонн, меж окон полукруглых — Портретный ряд — вон Павла плоский лик. Вон шелк и груди важной Катерины. Вон Александра узкие лосины… За окнами — старинная Москва И звездной зимней ночи синева. Задумчивая женщина прижала Платок к губам; у мерзлого окна Сидит она, спокойна и бледна. Взор устремив на тусклый сумрак зала, На одного из штатских игроков, И чувствует он тьму ее зрачков. Ее очей, недвижных и печальных, Под топот пар и гром мазурок бальных. Немолод он, и на руке кольцо. Весь выбритый, худой, костлявый, стройный, Он мечет зло, со страстью беспокойной. Вот поднимает желчное лицо, — Скользит под красновато-черным коком Лоск костяной на лбу его высоком, — И говорит: «Ну что же, генерал, Я, кажется, довольно проиграл? — Не будет ли? И в картах и в любови Мне не везет, а вы счастливый муж. Вас ждет жена…» — «Нет, Стоцкий, почему ж? Порой и я люблю волненье крови», — С усмешкой отвечает генерал. И длится штос, и длится светлый бал… Пред ужином, в час ночи, генерала Жена домой увозит: «Я устала». В пустом прохладном зале только дым, И столовых шумно, говор и расспросы. Обносят слуги тяжкие подносы, Князь говорит: «А Стоцкий где? Что с ним?» Муж и жена — те в темной колымаге Спешат домой. Промерзлые сермяги. В заиндевевших шапках и лаптях, Трясутся на передних лошадях. Москва темна, глуха, пустынна, — поздно. Визжат, стучат в ухабах подреза, Возок скрипит. Она во все глаза Глядит в стекло — там, в синей тьме морозной, кудрявится деревьев серых мгла И мелкие блистают купола… Он хмурится с усмешкой: «Да, вот чудо! Нет Стоцкому удачи ниоткуда!»

22. VII.1916

Конь Афины-Паллады

Запели жрецы, распахнулись врата — восхищенный  Пал на колени народ: Чудовищный конь, с расписной головой, золоченый,  В солнечном блеске грядет. Горе тебе, Илион! Многолюдный, могучий, великий,  Горе тебе, Илион! Ревом жрецов и народными кликами дикий  Голос Кассандры — пророческий вопль — заглушён.

Последний шмель

Черный бархатный шмель, золотое оплечье, Заунывно гудящий певучей струной, Ты зачем залетаешь в жилье человечье И как будто тоскуешь со мной? За окном свет и зной, подоконники ярки, Безмятежны и жарки последние дни, Полетай, погуди — и в засохшей татарке, На подушечке красной, усни. Не дано тебе знать человеческой думы, Что давно опустели поля, Что уж скоро в бурьян сдует ветер угрюмый Золотого сухого шмеля!
1-121314151617181920212223242526-94
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com